Адъютант Кутузова. Том 1 - Анджей Б.

— Ваше превосходительство, без вас справятся!

Он взглянул на меня как-то странно. Зрячий глаз забавно смерил с ног до головы. Потом расхохотался:

— Ну, уморил, Гришка! Ну, стервец…

Я пододвинул турецкий барабан. Он машинально сел, беспокойно поглядывая одним своим глазом то на бастион, то на зубчатые стены.

Ядра русских батарей прочерчивали небо, падая в город. В Измаиле уже начались пожары. Паника охватила все улицы. Пламя ярко плясало, придавая всему зловещий оттенок. Из взбудораженного города доносились тревожные крики женщин, вой собак, плач детей.

У бастиона дела шли как будто успешно, но слева егеря вдруг стали отступать.

— Куда⁈ — всполошился Кутузов, подскакивая. Барабан откатился под ноги. Крики «Й-ял-ла!» усиливались и приближались.

— А ну-ка, Гриша, подсоби, — облокотился на меня.

Я подставил плечо. Опираясь рукой, он взобрался на каменную кладку карниза. Зычно крикнул бойцам:

— Солдаты мои! За нами Россия! Измаил уже взят. Суворов добивает сераскира! Османец сдается в плен!

Голос был резвым, азартным. Два батальона на стенах послушались. Хлынувших из амбразур янычар встретили саблями, копьями.

— Сомнем! Сбросим вниз! Опрокинем! — кричал он, подбадривая.

Противный холодок прошел у меня по спине.

Действительно, турки прижимали нас к самому краю. Егеря пятились, спотыкаясь о трупы. На Кутузова вылетел из ниши озверевший защитник. В глазах читалось безумство. Что-то орал, раздирая глотку. Верещал, визжал, изо рта текла пена. Я сделал выпад шпагой — турок упал.

— Молодец, Гришка! С меня чарка водки!

Мимо Кутузова с криком «ура!» бросился на неприятеля Второй батальон. Те не устояли, начали срываться вниз.

Кутузов облегченно вздохнул. Вздохнул и я, а точнее — Григорий Довлатов. Моя сущность уже настолько сроднилась с его телом, что я сам путался — где он, молодой адъютант, а где я — человек грядущих веков.

Между тем Михаил Илларионович не забыл, что его колонне выпало самое ответственное дело. От быстроты успеха здесь, у Килийских ворот, зависел успех всего штурма. Не пробейся он на стены, не могло быть победы. Соседняя колонна Платова, составленная только из казаков, не успевала пробиться в город. Казаки были вооружены одними пиками, которые легко перерубались турецкими шашками. Платов отважно рубил с плеча, окруженный безумными янычарами, словно попал в муравейник. С визгом они наседали на казаков со всех сторон — мне было видно сверху, как на головы сыпались стрелы. А время не ждало — утро уже наступило.

— Светлеет, Михайло Ларионыч, — крикнул я. — Скоро турки увидят, как нас немного! Поймут, что тут, наверху, всего два батальона.

К нему подбежал незнакомый гусарский корнет.

— Его сиятельство граф Суворов назначает ваше превосходительство комендантом Измаила. Уже послан гонец к ее величеству о взятии крепости! — весело прокричал он.

Кутузов кивнул суворовскому гонцу.

Я понял: Суворов, находясь в нескольких верстах от Килийских ворот, почувствовал заминку шестой колонны и прислал офицера подбодрить генерала.

— Ну что ж, комендант так комендант, — без всякой радости ответил Кутузов. — Передай, братец, что возьмем всеми силами. И будешь спускаться, будь добр, проберись к Платову. Скажи, чтоб поддержал меня снизу конницей. Казаки у него лихие — пробьются!

Корнет поспешил вниз по лестнице. Некоторые солдаты, поднимаясь наверх, недовольно пропускали мимо себя. Странное дело, думали они: вниз летят только турки, а этот спускается. Уж не струсил, собака?

Пришлось мне свесится вниз. С высоты бастиона крикнул:

— Братцы, это вестовой. К Суворову!

Крик возымел действие. Корнета тотчас спустили вниз по рукам, передавая как куклу. Очутившись на земле, он рассмеялся. Помахал мне рукой. Скрылся в гуще рубящей свалки. Я глянул, нет ли в этом кровопролитном месиве знакомой фигуры секунд-майора Говорухина?

Какой там! Где отвага со смелостью и где Говорухин? Это два взаимоисключающих понятия. Трусливым офицером в схватке и не пахло. Въедет в Измаил после боя, когда город уже будет взят. Войдет с триумфом вместе с тыловыми офицерами штаба. Примет почести при дворе государыни-матушки, которая будет совершенно не знать о его позорной трусости.

Мысли отвлек хозяин:

— Надо торопиться, Гриша. Если Платов не возьмет ворота снизу, мы будем отрезаны здесь, наверху.

— Что прикажете?

— Ох, уйди Прохор, богом прошу! — разъярился он на денщика. — Не до тебя, братец, прости!

Прохор, гневно бурча, пытался накинуть на плечи хозяина меховую накидку. Попытка не увенчалась успехом. А я на долю секунды вспомнил денщика Ивана Ильича. Что-то нет его рядом. И адъютанта, что должен был присматривать за Говорухиным.

Огляделся. Турок оттесняли к амбразурам наши солдаты. Рубка продолжалась яростно. Впрочем, нет. Денщика я увидел. Он стоял с саблей, следя за моим взглядом. Подмигнул. Подошел.

— Все в порядке, Григорий. Я здесь.

— А майор Говорухин?

— Внизу. До рва еще не дошел со штабными офицерами.

— Адъютант Ивана Ильича неподалеку от Говорухина?

— Да. Глаз не спускает. Мы час назад с ним пересеклись, еще перед воротами. Подскакал, просил передать, что переживает за своего хозяина. Бой идет, а он должен присматривать за каким-то трусливым майором.

— Доносчиком и предателем, — пояснил я. — Как в следующий раз встретишься с адъютантом, передай, что он исполняет важное дело. Раз Иван Ильич приказал — значит, знает что делает.

— Я сейчас прямо к нему и вернусь. Здесь пока Говорухина нету.

Я отпустил денщика. Михаил Илларионович поспешил к егерям, штурмующим бастион.

— Вперед, орлы! Вперед, егеря! Ура! — кричал он, размахивая шпагой.

Солдаты, увидав генерала, с еще большим ожесточением кинулись на турок. Уже вдвоем, плечо к плечу, мы рубили направо налево. Хлестала кровь. Отсекались руки и головы.

Резкая боль пронзила грудь. Карем глаза я глянул вниз — из груди, заливая мундир кровью, торчало оперение стрелы.

Глава 11

Поднимавшийся на стены Третий батальон сразу вступал в бой. Кутузов посылал к бастиону отряд за отрядом, пополняя солдат резервом. Сераскирцы уже не визжали: они выли, будто волк на луну, прося пощады. Русские не добивали их, а всех скопом брали в плен. Один турок припал к моим ногам, обнажив голову. Мне стало отвратительно смотреть на его лысый череп.

— Брось плешивого, Гриша, — в пылу азарта опустил шпагу Кутузов. У его ног ползал второй, а за спинами нашими становились на колени другие фанатически преданные защитники. Омерзительное зрелище.

— Осман сдается! — слышались радостные крики солдат.

— Стены наши, ребята!

— Ух, и дадим жару басурману!

— А ты, Никита, врежь