Адъютант Кутузова. Том 1 - Анджей Б.

Денщик пробурчал что-то хмуро в ответ. Поддал пару. Я хлестал себя веником. Если коротко — баня удалась на славу. По существу, мы смыли с себя всю турецкую кровь.

— Завтра же распоряжусь, чтобы в Измаиле открыли общий доступ в бани, — решил новый комендант. — Пусть солдаты вспомнят русский пар с медовухой. Эй, Тимоша, друг любезный, запиши мой указ! — позвал писаря. — Отныне, окромя бань турецких, бывать в Измаиле баням русским!

Немного подумал. Прищурил единственный глаз. Окатил себя из ушата водой. Отфыркался. Рассмеялся.

— Помилуй бог, друзья, чем приходится теперь заниматься. Банями! Не пушками и атакой, а какими-то банями!

Мы поддержали веселье. Попарившись, отправились ужинать. В близком кругу друзей Кутузов провел последний день в лагере. Завтра предстояло возвратиться назад, в крепость.

Что, собственно, с утра Михаил Илларионович и сделал.

* * *

Иван Ильич отправился к своим гренадерам. Платов вызвался сопровождать нас с Кутузовым в Измаил. Сели в коляску. Они завели разговор, а я по дороге стал вспоминать: что знаю о Платове из источников своего времени? Пока катили к воротам крепости, в памяти всплыло все, что учил на уроках истории, а позже попадалось в различных книгах. Прежде всего, я утвердился во мнении, что передо мной сейчас в коляске сидит один из самых отважных и легендарных полководцев эпохи Кутузова. По сути, он будет его сподвижником до краха Наполеона, когда тот покинет Россию с жалкими остатками французских армий. Память исправно выдала мне, что Матвей Иванович Платов получил золотую медаль из рук Екатерины еще задолго до Измаила. Было это вроде бы как в 1774 году. Потом он принял участие в разгроме Пугачева в 1775 году. Позднее сражался с ногайцами на Кубани. Два года назад, уже при мне, отличился в сражении под Очаковым. Там я его видел мельком, и познакомиться ближе не удалось. Сейчас, спустя два года, он еще полковник, возглавляющий Пятую штурмовую колонну, но уже в январе 1793 года будет произведен в генерал-майоры.

— Трофим, сворачивай к левым воротам, — сквозь мысли донесся до меня голос Кутузова, велевшему кучеру проехать через запасной вход. Не хотелось рано утром быть узнанным на улицах. Пока въезжали в Измаил, я поспешил вспомнить еще. Что там дальше о Платове? В 1796 году участвовал в персидском походе. Был заподозрен императором Павлом Первым в заговоре и в 1797 году сослан в Кострому, а затем заключён в Петропавловскую крепость. В январе 1801 года был освобожден и стал участником самого авантюрного предприятия Павла — Индийского похода. Что он собой представлял, этот поход, память мне не подсказала — все школьные уроки истории выветрились. Лишь со смертью Павла Платов был возвращён Александром Первым — это я знал из учебников. Потом что? Потом настала эпоха Наполеона. В Тильзите, где был заключён мир, Платов познакомился с императором, который в знак признания боевых успехов атамана подарил ему драгоценную табакерку. Наверное, не менее изящную, чем подарил мне Потемкин. Надо будет при случае спросить разрешения, посмотреть.

Ну, а потом настали дни Отечественной войны. Точнее, в моем случае, они будут еще впереди, и наступят нескоро. В моем реальном времени пронеслись, возможно, мгновения, а я в качестве «начинки» Довлатова нахожусь сейчас где-то на стыке восемнадцатого с девятнадцатым веком. Во время кутузовских сражений с Наполеоном, Матвей Иванович командовал сначала всеми казачьими полками на границе, а потом армия Платова разгромила французов, взяв в плен полковника из армии маршала Мюрата. Потом наступит эпопея преследования наполеоновской армии. После победы будет одним из послов Российской империи. Умрет в 1818 году в своем имении уже с титулом графа, обласканный славой при Александре Первом…

Тут мои воспоминания прервались самым бесцеремонным образом. Нахальный Прохор влез в коляску у самого крыльца нового жилья Кутузова.

— Вот вам, барин, наденьте на ноги, — стал натягивать валенки. Кутузов рассмеялся. Платов спрыгнул с подножек на землю. Потянулся. Подмигнул мне, не подозревая, что я только что мысленно провел инвентаризацию его славных побед.

— Чего заскучал, Григорий? — молодецки попрыгал на припорошенном инее. — Хороша вчера была банька? Теперь возьмемся с новыми силами за восстановление крепости. Михайло Ларионыч предложил мне заняться пленными турками. Нужно составить отчет императрице.

Хлопнув дружески по плечу, будущий генерал, а отныне и близкий друг моего хозяина, поспешил удалиться. Михаил Илларионович в это время забавно отпихивался от Прохора, который все норовил натянуть валенки.

— Надоел ты мне, Прошка! Отошлю в Петербург, — с наигранным гневом сокрушался Кутузов.

На крыльцо вышел второй адъютант. Доложил:

— Ваше высокопревосходительство, с утра уже два раза от Суворова прибегал вестовой.

— Я нужен Александру Васильевичу?

— Похоже, что так.

— А что вестовой говорил?

— Что главнокомандующий отбывает в столицу, на прием к государыне. Хотел обсудить с вами текущий план работ.

— Сейчас навещу. Да отстань ты от меня, Прохор! — в гневе оттолкнул настырного денщика. — Помилуй бог, ни шага без тебя не ступить!

Потом мне:

— Гриша, приготовь парадный мундир. Идем в суворовский штаб.

— А тебе я не доверяю! — осадил бросившегося исполнять Прохора. — Отныне будешь чистить самовар и мои сапоги.

— Я и так их чищу, — обиделся мрачный денщик.

Мы расхохотались во весь голос. Удрученный Прохор предпочел скрыться с глаз долой, прихватив один валенок. Второй так и остался лежать у коляски.

* * *

Штаб командующего, несмотря на раннее утро, был полон сослуживцев. Командиры полков рапортовали о наличии состава, представляли списки убитых и раненых. Писари с адъютантами Суворова отмечали солдат, кому положены награды. Стол для завтрака ломился от закусок. Здесь же стояли самовары, кувшины с молдавским и турецким вином. Человек двадцать офицеров разного ранга толпились у приемной Суворова. Кто сидел на турецких диванах, кто прохаживался, дымя трубками; иные сверяли списки, а еще больше просто слонялись без дела. Война закончилась — чем теперь себя занять? Все привыкли, что при Суворове отдых совсем не такой, как при Потемкине. Там оркестры, танцы, женщины, карты; здесь же все было подвержено строжайшей дисциплине.

— Михайло Ларионыч, просим сюда, — завидев Кутузова, расступились перед ним ординарцы командующего. Многие офицеры посторонились, пропуская вперед главного героя взятия Измаила. Мне пожимали руки, хлопали по плечу. Поднесли чарку вина, будто я тоже был полководцем. Потом понял столь высокую честь. Всех смущала орденская лента, которой наградил меня Суворов. У многих офицеров выше