Адъютант Кутузова. Том 1 - Анджей Б.

бежал. Со своими приближенными он заперся в сарае. Каменный мешок стал его последним оплотом. Туда же, в колодец, он спустил свой гарем из десятков женщин. Все они были подневольными, и когда кутузовские егеря взяли штурмом сарай, женщины, как саранча, облепили наших солдат. Щебетали, прятали лица в парандже, тем самым оголяя животы. Гренадеры смеялись:

— Вот бы моя Матрена увидела такой срам!

— А моя Серафима им бы волосы повыдирала.

— Братцы! А бабенки-то басурманские, глянь, какие худенькие! И поживиться-то нечем!

— То ли дело, наша русская баба! Есть за что ухватиться!

Хохотали, подзадоривали, иные тайком щипали ниже пояса. Я видел, как благодарны были невольницы, что русские освободили их от гаремного гнета. Казалось бы, живи — не хочу. Кушай изюм, плескайся в фонтане, пой серенады под турецкую флейту. Но было видно, что наложницы страдали неволей. Теперь, по всем правилам атакующих войск, они были свободны. Могли разойтись по домам.

Тем временем, из сарая вышло и положило оружие около двух тысяч янычар. Сераскирцы сдались. Они поняли — кровопролитие бессмысленно. Организованное сопротивление турок в Измаиле прекратилось. Небритый, но бодрый, счастливый великолепной победой, Суворов принял в штабной палатке командиров колонн. Обнимал каждого генерала, поздравлял с викторией и каждому говорил одно и то же:

— Если бы не ты, нам крепости не взять! Помилуй бог, молодец! И солдаты твои!

Были накрыты столы. Солдатам раздали вино, мясо, хлеб. Обозами подвезли табак, квас, водку, другую закуску. За стенами крепости, прямо перед воротами, сразу за рвом, разожгли сотни костров. Лагерь переместился под стены Измаила. Растянули палатки. Из фашин понастроили шалашей.

После всех поздравлений мы с Кутузовым подошли к Суворову последними: я остался стоять чуть в стороне. Михаил Илларионович, выслушав такой же комплимент, спросил, почему Александр Васильевич назначил его комендантом Измаила еще тогда, когда крепость не была взята.

— Суворов знает Кутузова, а Кутузов знает Суворова, — с хитрецой в глазах ответил командующий. — Если бы Измаил не был взят, я бы умер под его стенами! — подмигнул, поднося кубок с вином. — Комендантствуйте, Михайло Ларионович! Помилуй бог, отпишу императрице, как вы геройски заняли стены!

Повернулся ко мне.

— Из рук князя Потемкина тебе, Григорий, была дарована золота табакерка. А теперь из моих рук прошу принять орден.

Поднесли подушечку с орденской лентой. Я стал обладателем высокой почетной награды из рук самого Суворова! Чудеса! Выходец грядущих веков получил награду из прежних столетий! Парадокс, черт возьми!

— За взятие крепости! — пожал он мне руку.

Было забавно увидеть, как Кутузов подмигнул мне зрячим глазом. Сам потом рассмеялся. В этот день многие командиры получили награды. Суворов поименно составил список участвовавших в бое. Оригинал послал государыне, копию оставил себе. Позднее мне удалось ознакомиться с копией. К моему удовлетворению Говорухин, как триумфатор, в списке не значился. Денщик Ивана Ильича, а потом и его адъютант, доложили мне, что секунд-майор вошел в Измаил одним из последних.

— В составе тыловых офицеров штаба, — пояснил адъютант. — Я с него глаз не спускал. А мог бы быть вместе с вами на стенах. Черт бы побрал этого труса. Из-за него пропустил всю битву!

Мы пожали руки. По сути, адъютант выполнил приказ Ивана Ильича. Спасибо, что наблюдал за омерзительным типом. По всем понятиям теперь выходило, что обделенный наградами Говорухин, еще более рьяно начнет строчить донос за доносом — куда-то туда, в кулуары дворцовых покоев Петербурга.

— Да плюнь ты на него, Григорий! — поздравил меня с орденом Иван Ильич. — Придет время, я самолично призову его к совести. Прилюдно выложу факты, как он вас с Михайлом Ларонычем подслушивал и отправлял гонца с доносами. А может, и шпионил в пользу турок — это мы еще выясним.

После праздничных поздравлений Кутузову не оставалось ничего, как выполнять приказ командующего: принимать должность коменданта.

С разрешения бывших властей я выбрал в центре Измаила дом, а он принялся за трудные, хлопотливые комендантские обязанности.

Дом был просторным. Комнаты выходили окнами в сады с аллеями. Улицы приводили в порядок. Пленных погрузили на флотилию де Рибаса. После трех дней победы, она отправилась по Дунаю к нашим землям.

Как адъютант, я принял обязанности еще и камердинера. Как полководец, Кутузов был неприхотлив, подражая Суворову, своему учителю: никаких ковров с громоздкой мебелью не требовалось. Весь штат прислуги состоял из меня, второго адъютанта по документам, денщика Прохора, личного писаря, ординарца и вестового. Была еще Груня, прачечная. Всем им выделили по комнате. Кутузову кабинет со спальней. Я уместился в каморке — уютной и светлой, из которой вынесли все турецкие вещи. Справили скромное новоселье, на которое пригласили Ивана Ильича, ротмистра Кошелева, атамана Платова и пару-тройку офицеров частей Кутузова. После вина и жареной баранины Михаил Илларионович наутро приступил к обязанностям коменданта.

— Из военного стратега превратился в чиновника, — жаловался он, когда вызвал меня к себе в кабинет.

Прежде всего, полагалось учесть пороховые погреба и разные провиантские склады турок. Поставить к ним часовых. Разместить гарнизон. Спешно позаботиться о тысячах раненых — своих и неприятельских, о пленных, об уцелевших жителях Измаила: женщинах и детях. Собрать трофеи. Переправить их в Петербург. Составить списки уцелевших солдат. Перебрать и классифицировать различную утварь. Заново отстроить после бомбежки дома. Некоторые солдаты уже щеголяли, обвешанные турецкими знаменами, сорванными с древков. Казаки гнали сотни турецких лошадей. Надо было не допустить послабления дисциплины — за этим он поручил присматривать нам со вторым адъютантом. Опьяненные победой, счастливые уже одним тем, что остались в живых после такого кровопролитного штурма, солдаты готовы были пировать, забыв о приличии. Такое разложение войск было недопустимо. К тому же, надо было предпринять срочные меры, чтобы уберечься от эпидемии: все дворы, улицы и площади Измаила убирались от турецких трупов.

В первый день в качестве коменданта Михаил Илларионович работал до ночи, не имея ни минуты покоя. Поздно вечером поехал к себе в лагерь, чтобы хоть несколько часов отдохнуть на своей постели, в степи, а не в новом непривычном доме. Я сопровождал его, когда он был встречен криками:

— Ур-ра! Батюшка наш, Михайло Ларивоныч!

— Виват!

— Виктория, ваше благородие!

— С победой, ваше высокопревосходительство, — приветствовали офицеры.

Мы заночевали под стенами крепости. Прохор постелил на лежанке.

На следующий день, 12 декабря, Михаил Илларионович встал, чуть поднялось солнце. Вышел из палатки. Потянулся. Размялся гимнастикой. С ног за ночь сошла опухоль. Предстояли новые хлопоты.

Зрячим глазом