Инженер. Система против монстров 8 - Сергей Шиленко

— Тут, — Василий поставил чайник. — В отеле вашем шум, гам, суета. Народу, как килек в банке. А я покой люблю. Да и Найде там не место, пугаются её. Тут я сам себе хозяин. И за воротами присмотр нужен будет, когда вы эту кучу разгребёте, чтобы проезд открыть.

Он повернулся к Соколу.

— Руку покажи.

Парень положил на стол правую руку и закатал рукав. Зрелище было так себе. Кожа бледная, местами синюшная, пальцы не гнутся.

— Однако… — покачал головой старик. — Фрост уделал? Мороженщик? Вот кто бы мог подумать… Хорошо, что ты в фуфайке был, вата холод сдержала. А то бы без руки остался. Некроз бы пошёл.

— У вас есть… что-то лечебное? — с надеждой спросил Сокол.

— Я тебе что, лекарь? — фыркнул Василий. — Я начертатель. Аптечек не держу, у меня настойки свои, травки. Но… — он порылся в ящике стола и достал пузырёк с синькой. — Кое-что можем.

Старик перехватил руку парня, бесцеремонно распрямил пальцы, отчего Сокол зашипел сквозь зубы.

— Терпи, казак, атаманом будешь.

Дед Василий активировал навык: «Начертание»

Бывший гравёр обмакнул спичку в синьку и начал быстро рисовать прямо на ладони Сокола сложный узор. Потом повторил его с тыльной стороны кисти, потом на предплечье.

— Огонь изнутри… Тепло от крови… Разгони стужу… — бормотал он.

Как только он замкнул контур последнего рисунка, Сокол почувствовал… нет, не тепло. Жар. Будто руку сунули в горячую воду. Было больно, но это была живая боль. Синюшность начала сходить. К пальцам вернулась чувствительность.

— Ну вот, сняли это колдунство с тебя, — удовлетворённо кивнул Василий. — Жалко, что против серьёзных проклятий знак не работает.

— Фух… — выдохнул парень, сжимая и разжимая кулак. — Отпустило… Спасибо, дед.

— Не благодари, — Василий закрыл пузырёк. — С мордой твоей я ничего сделать не могу. Нос цел, зубы вроде на месте. Завтра к Петровичу сходишь. Он тебя подлатает. Сегодня-то он спит уже.

Василий налил в две кружки кипятка, бросил пакетики чая. Подвинул сахарницу.

— Пей. Согревайся.

Сокол взял кружку обеими руками, наслаждаясь теплом.

— Почему вы мне помогли? — спросил он, глядя старику в глаза. — Вы же знаете, кто я.

Василий подул на чай.

— Знаю, — спокойно ответил он. — Сокол. Бандит. Гладиатор.

В его словах не было обвинения, просто констатация факта. Как «небо синее», «вода мокрая».

— Я тебя жалеть не собираюсь, парень, — продолжил старик, глядя на стрелка жёстким взглядом. — Ты свой выбор сделал, когда с этими упырями связался. Прогнулся под них или как, неважно. Кровь на тебе есть, кровь невинноубиенных. И прощения тебе тут никто не даст, не питай иллюзий. Для них ты всегда будешь врагом, которого они терпят только из-за ошейника.

Сокол опустил глаза. Слушать правду больнее, чем получать по рёбрам.

— Но, — Василий поднял палец, — беспредела я не потерплю. Суд был? Был. Алексей тебя приговорил к пожизненным работам, а не к тому, чтобы тебя каждый сопляк пинал. Наказание должно быть справедливым. А толпой на одного — это не наказание, это скотство.

Он отхлебнул чай, поморщился от горячего.

— Сейчас такое время, Соколок, что человеком оставаться трудно. Зверь из всех лезет. Вон, Найда, — он кивнул на собаку, — с виду чудовище. А душу имеет почище, чем у некоторых людей. А те пацаны… повели себя как шакалы. Я старый уже, мне всё равно, кто ты. Гладиатор, император, хоть чёрт лысый. Если ты безоружный и на рожон не лезешь, я в тебя стрелять не буду.

— А как эти собаки… как вы их укротили? — Сокол кивнул на выводок. Найда подняла голову и глухо зарычала. — Она меня сожрать хочет…

— Хочет, — согласился Василий. — Она плохих людей чует. Но меня слушает. Это Олеся их приручила. Удивительная девчонка. Маленькая, а силы в ней… немерено. Она и мать, и щенков системными сделала. Но мне оставила. Старый я, а с ними веселее.

В углу пискнул щенок, широко зевнул и перекатился на спину.

— Что мне делать, дед? — вдруг вырвалось у Сокола. — Я так не могу. Все ненавидят. Иванов этот… он меня за человека не считает. Ершов допрашивает. А теперь ещё и эти…

— А ты чего хотел? — хмыкнул Василий. — Медаль? Терпи. Работай. Делай то, что велят. Не огрызайся. Ходи тише воды, ниже травы. Стань полезным, а не просто «рабочей силой». У тебя, говорят, класс стрелецкий?

— Да, — вздохнул парень. — Я стрелок, наводчик в БТРе.

— Ну вот. Наводчик — профессия нужная. Если докажешь, что ты не просто кусок мяса, может, и вернут когда. Не скоро, конечно. Год пройдёт, может два. Но шанс есть. Главное, не ссучивайся окончательно. Злоба тебя сожрёт быстрее, чем ошейник башку оторвёт.

Старик допил чай и встал.

— Ладно, посидели и будет. Иди к себе, пока тихо. А то ещё кто геройствовать прибежит.

Сокол поднялся, всё ещё чувствуя боль во всём теле, но уже не такую острую.

— Спасибо, Василий. За чай. И за руку.

— Иди, иди, — махнул дед на дверь. — И запомни: увижу, что ты филонишь или огрызаешься, сам солью угощу. Я за порядком слежу.

Сокол оделся и вышел в ночную прохладу. Двор был пуст. Тишина звенела. Он потрогал разбитую губу, посмотрел на свою правую ладонь, где синел магический рисунок.

«Стать полезным», — эхом отдалось в голове.

Глава 8

Эликсир Ложной Жизни

Ночь над Красногорском была холодной и мёртвой. Звёзды, яркие и безразличные, смотрели с высоты на город через прорехи в облаках. Леонид Филатов, старший лейтенант и воздушный разведчик ЗКП «Рысь», вёл своего ручного Крикуна, Арчи, широкими кругами над тёмными микрорайонами. Мир под ним был окрашен в неестественные, фосфоресцирующие оттенки зелёного благодаря прибору ночного видения.

Вот длинная, как шрам, лента Волоколамского шоссе. Вот тёмные громады многоэтажек. А вот и то, что издалека напоминало гору бетонных обломков — гигантский муравейник Мирмиков.

— Ну и хренотень, — пробормотал Леонид и похлопал своего летуна по шероховатой, горячей шее. — Арчи, дружище, ты только посмотри на это. Искусство, не иначе. Постапокалиптический ленд-арт. Цивилизация. Почти как у людей.

Крикун в ответ лишь тихо курлыкнул, не меняя плавного, мощного ритма взмахов кожистых крыльев.