Выход из тени - Денис Старый

на их создание! И сколько ещё уйдёт, чтобы научиться использовать их по-настоящему эффективно?» И был не совсем прав. Неожиданно, но последовательность действий запоминали русские ратники.

А еще наши артиллеристы, так уж получалось, были из молодежи. И они старались, ведь это шанс для юноши выделиться, получить статус, посвататься к хорошей девушке. Да и молодой мозг намного более восприимчив к новинкам.

Мы тут новаторы такие, что на несколько столетий вперед продвинулись. Была у нас даже и картечь — грозное оружие ближнего боя. Железные шарики скрепляли воском, создавая смертоносные заряды.

В каждом таком заряде было не менее двадцати шариков для дальней картечи (они разлетались широким веером, сея панику и смерть), а также пятьдесят шариков для ближней картечи, способные пробить даже плотные ряды пехоты.

Начальная скорость полета картечи такова, что на триста шагов пробивает два деревянных бревна диаметром в тридцать сантиметров каждое. Так что одного врага пробьет насквозь, второго глубоко ранит. И то, если на них будут доспехи. А так и троих выкосит один шарик. Во всех смыслах убийственное оружие.

Вот только нужно было всё это ещё не один раз опробовать — проверить дальность до метра, рассеивание, силу удара. Времени не было, а порох представлял исключительную ценность: каждый его фунт мог решить исход битвы.

— Заряжай! — сказал я твёрдо, и к орудию тут же поднесли, бережно, как сокровище, слепок из воска с железными шариками.

Бойцы привычно пробанили дуло, засыпали порох, утрамбовали пыж, начали проводить другие манипуляции — все движения были отточены до автоматизма, хотя в глазах некоторых мелькал страх перед этой новой, непонятной силой, заключённой в металле.

— Готово! — радостно воскликнул Волк, хлопая ладонью по лафету.

Почему именно этот парнишка стал главным нашим артиллеристом, я так и не понял. Может, какая-то врождённая предрасположенность у него есть, или же просто не боится того, чего боятся другие. Ибо, как мне докладывали, многие воины сторонятся артиллерии, теряются перед её грохотом, некоторые не могут запомнить последовательность действий. А Волк будто рождён для этого дела: спокоен, расчётлив, внимателен к мелочам.

Мотивирован неимоверно. Ведь еще недавно он стал возвышаться по социальной лестнице нашей общины. Но приходили новые люди, опытные, статусные, и Волку, как и другим подросткам, которые уже чувствовали себя значимыми, приходилось мириться с лидерством прибывших. Теперь этим парням выпал шанс всех за пояс заткнуть, показать Кузькину мать.

— Я сам! — сказал я, забирая длинный, трёхметровый пальник у парня.

Все, кто находился вокруг, постарались отойти от меня подальше — кто на пару шагов, кто и вовсе за вал укрылся. Некоторым было стыдно за их трусость, и я видел, как краснеют их лица, как они отводят глаза. Другие так и вовсе не считали зазорным проявлять малодушие в таком деле. Я не осуждал их: страх перед неизвестным естественен.

Вот и я рассчитывал на то, что даже самым смелым монголам будет не зазорно испугаться нашего «чудо-оружия». А ещё я знал, что у этого степного народа очень много суеверий, связанных именно с громом и молнией.

Ходила даже легенда, что когда Чингисхан объединял монгольские степи под своим началом, то проигрывал бой своему двоюродному брату. Но тут начался гром, засверкали молнии, и многие бойцы пали на колени, начали молиться. И победил Чингисхан лишь потому, что смог поднять большинство своих воинов и направить их в атаку.

«Так, может, и в этот раз монголы станут на колени, — думал я, глядя на пушку, — а мы будем ходить между ними, зевая от скуки, и перерезать глотки этим врагам Руси…»

Мечты… мечты…

Неожиданно затряслись колени. Я ощутил истинный страх — такой, что чуть было не выронил из рук пальник. Ладони вспотели, дыхание перехватило, а в голове пронеслось: «А если не сработает? Если порох отсырел? Если ядро разорвёт ствол?» Пришлось взять небольшую паузу, глубоко вдохнуть, выдохнуть, собраться с мыслями и отринуть всё ненужное. В конце концов, на меня смотрят мои соратники, и от моего спокойствия зависит их уверенность.

Твёрдой рукой поднёс горящий пальник к затравочной полке…

— Ба-бах!

Не успел я открыть рот, как громыхнуло так, что заложило уши, а землю под ногами будто качнуло. Меня, да и всех собравшихся, кто был метрах в пяти от пушки, стал обволакивать густой дым от сгоревшего пороха — едкий, чёрный, с запахом серы.

Я почему-то рассчитывал, что увижу, как полетит картечь, но не видел даже собственных рук, да и не слышал ничего, кроме звона в ушах. Лёгкую контузию получил. Или даже нелёгкую: голова кружилась, перед глазами мелькали чёрные точки.

Лишь минут через двадцать, когда вернулся слух, а голова стала немного меньше шуметь, я смог снова говорить.

— Докуда бьёт дроб? — спросил я у Волка.

— Дальний заряд бьет на семьсот шагов, ближний без рассеивания на триста шагов бьёт, — чётко докладывал Волк.

Он-то успел и рот открыть, и уши ладонями прикрыть. Предусмотрительный малый. Или уже можно говорить, что опытный?

Что-то мы сделали не совсем то, что планировали. Нет, то, что картечь летит на вполне приемлемое расстояние — хорошо, даже отлично. Но грохот стоит слишком уж отъявленный, такой, что все ближайшие бойцы будут получать контузию, выбывать из боя. А это значит, что нужно искать способ защитить своих людей. Или же менять тактику применения артиллерии…

Впрочем, нужно придумать какие-нибудь беруши, или даже наушники придумать, чтобы защитить уши наших артиллеристов от оглушительного грохота. Тогда негативный эффект для здоровья пушкарей будет послабее, а бойцы сохранят боеспособность.

— Сколько зарядов есть? — спросил я, оборачиваясь к Волку.

— На три гармады по шесть зарядов, — похвалился Волк, видимо, не до конца понимая, что это крайне мало для серьёзного сражения.

— Впрочем, это намного больше, чем ничего, — кивнул я, стараясь не выдать беспокойства.

Сразу три пушки были установлены по фронту — там, где ожидается наибольшая опасность при штурме. Стояли они на земляном укреплении, которое должно было выдержать натиск, если уж монголы доберутся до стен. А они непременно доберутся, в этом сомнений не было.

Так что был очень большой риск: в случае нашего поражения это оружие достанется врагу. И я не сомневался, что монголы, восприимчивые к новым технологиям, не преминут освоить артиллерию — и уже бить ею по русским городам. Эта мысль заставляла сердце сжиматься: нельзя допустить, чтобы наши же пушки громили родные стены. Но враг так или иначе но узнал бы о новом оружии. А там и догадался бы, что к чему. Не такая уж и сложная наука, если знать, как все это