Выход из тени - Денис Старый

— Вжух! Вжух! — сработали два требушета, отправляя каменные снаряды поверх крепостных сооружений туда, где, должны скапливаться враги.

Ещё десять минут — и я, возглавляя более полутысячи воинов, уже всматривался вдаль, наблюдал, как погибают наши враги. Но и наши ряды таяли с каждой минутой…

— Бронимир! — обратился я к атаману бродников, который находился здесь, у стены.

Уточнять, что я требую доклада, не пришлось, он и так понимал, что сейчас каждая секунда на вес золота.

— Уже полчаса как прут, аки муравьи, — возбуждённо, явно нервничая, докладывал Бронимир. — Не останавливаясь, не считаясь с потерями…

— Где Владимир Юрьевич? — спросил я о московском князе.

— Командует на самом острове, — ответил Бронимир и прикусил губу. — Монгольский флот… и с ними те бывшие бродники, которые подчинились монголам…

С того места, где я стоял, река была видна не лучшим образом, но рассмотреть происходящее можно. Вражеских кораблей было много, не меньше трёх десятков, и находились они ещё в версте от острова.

— И ждёт их большая неприятность. Зря ли готовились? — сжимая кулаки так, что костяшки побелели, сказал я.

Коловрат командовал распределением отрядов. Генуэзцы стали расходиться по стене, спускались и уходили на Первую линию обороны, усиливая хлипкие ряды защитников. Кто бы сказал раньше, что крепость, которую защищают всего три сотни бойцов, сможет продержаться хотя бы полчаса под усиленным натиском монголов — никто бы не поверил. Но вот… смогли же. А теперь и мы подошли.

Требушеты исправно работали, еще и катапульты начали отправлять каменные «подарки» в гущу врага. Казалось, что камни нескончаемым дождём сыплются на головы монголов, но это их замедляло, но не останавливало, не заставляло перегруппироваться.

Через несколько минут я осознал, насколько слаженно и организованно действуют наши враги. Они шли накатами, отвоёвывая каждый метр земли, приближаясь к нашей Первой линии обороны с упорством, достойным лучшего применения. Так бы строили свое государство в своей степи и не лезли бы к нам.

Я стоял на крепостной стене — она была уже Второй линией обороны. Впереди, в двухстах метрах, виднелись ров, вал и земляные укрепления, где расположились наши лучники и арбалетчики. Туда же был отправлен большой отряд генуэзских стрелков. Их тяжёлые арбалеты, способные пробить монгольские доспехи на внушительном расстоянии, уже начали отрабатывать по противнику. Вот они принимали на себя удар монголов.

Однако вокруг, на всём пространстве, где перед крепостью был вырублен лес, кишели монголы, как пчелиный улей, или навозные мухи. И по всему было видно, что в лесу их ещё немерено — и они готовы вступить в бой в любой момент.

Такое скопление противника было, как ни странно, нам отчасти на руку, так как камни, долетавшие до врага, имели мало шансов упасть на землю, не покалечив или не убив кого-нибудь из степняков.

Мелькнула предательская мысль: если даже мы здесь и погибнем все до единого, то унесём с собой столько монголов, что продвигаться дальше на русские земли им будет попросту нечем. И тогда любой город — будь то Киев или Чернигов — обязательно остановит это нашествие.

Конечно, я понимал и другое, что даже если это случится, завоеватели в степи ещё наберут воинов. Монголы смогут быстро передислоцировать своих бойцов из Китая, усиливая натиск на Русь. Вот только им ещё предстоит понять и рассчитать приоритеты: что для них важнее — окончательно захватить Китай или покарать русских, которые решились выйти против них и смогли сильно проредить ряды войска Бату-хана?

Я проверил свой многозарядный скорострельный арбалет. Болтов к нему оставалось не так уж много, и я тут же отправил двоих телохранителей на склад в крепости, что бы те принесли ещё как минимум сто небольших арбалетных болтов для скорострельного самострела.

Большой суеты среди защитников не было — и это уже внушало некоторую уверенность. Мы сможем какое-то время противостоять даже постоянному, нескончаемому штурму.

— Заряжены пушки? — выкрикнул я, вопрошая.

В ответ получил лишь несколько недоумённых взглядов. Похоже, моими функциями в этом сражении будет не только наблюдение и управление боем, но придётся ещё и самому стать артиллеристом. Что ж, Пётр Великий тоже когда-то был артиллеристом, при этом оставаясь командующим войсками.

Правда, подобное сравнение, хоть и льстило мне, особой уверенности не придавало.

— Дюж! За мной! — выкрикнул я и побежал в сторону главных ворот Береговой крепости.

За сам остров я сейчас не волновался — он ещё был окружён водой, Дон не успел полностью уйти. А вот крепость, возведённая нами на двух холмах на левом берегу Дона…

Именно здесь и будут разворачиваться главные события. И именно здесь стояли те самые две пушки.

Мы бежали через плотные ряды защитников крепости. Передо мной даже не так, но перед Дюжем расступались все, вжимаясь к бойницам, предоставляя достаточно места для огромного человека. Здесь, на этом участке, могли работать только самые опытные — те, кто умел бить точно на триста шагов. Остальным же приходилось стоять без дела, сжимая оружие и вглядываясь вдаль.

Основное сражение сейчас продолжало кипеть на Первой линии обороны.

Наконец, мы подбежали к пушкам. Они стояли на жёстких лафетах, привязанные верёвками к выступам из крепости, чтобы при первом же выстреле орудие не улетело от отката. Однако пушки не были направлены в сторону врага.

А воины, находившиеся неподалёку, сторонились их, словно чугунные орудия были заражены смертельной болезнью…

— Хун Ли! — я был искренне рад увидеть китайца рядом с пушками. Маленький, худощавый, он почти терялся среди грозных защитников города, его было едва заметно за широкими спинами ратников.

— Воевода! — поклонился Хун Ли, и в его раскосых глазах мелькнуло облегчение.

— Ты и ты! — я ткнул пальцем в двух на вид могучих бродников, чьи плечи напоминали дубовые брёвна. — Помогите Дюжу поставить пушки!

Потом я снова посмотрел на китайца — тот светился лучезарной улыбкой, словно солнце сквозь тучи. Видимо, до этого он пытался кого-то попросить сделать то же самое — выставить орудия и изготовить их к бою, — но его, как всегда, никто не послушал.

Я даже не представляю, как можно было бы подготовить пушки к бою, если бы рядом со мной не оказалось такого могучего человека, как мой воспитанник Дюж. Он заменял сразу четверых: взяв одно орудие за лафет, он, задыхаясь, открыв рот и выпучив глаза от натуги, практически в одиночку, а мы с двумя бойцами лишь немного ему помогали, вытянул