Сказание о второстепенном злодее - SWFan

не было причины злиться на меня, а значит он, вероятно, просто хотел победить и сберечь свои силы. Следовательно, уже совсем скоро я смогу выбросить своё раскалённое оружие, вскрикнуть и «нехотя» признать поражение.

Динь! — рукоятка шпаги нагрелась до температуры батареи.

Динь! — горячей чашки.

Динь! — шипящей сковородки.

Динь! — раскалённого уголька.

Время пришло!

Глава 18

Упс

Время пришло.

— Агх! — вскрикнул я после девятого по счёту удара, и в ту же секунду шпага выскочила из моей руки и звякнула о каменную арену.

Некоторые продолжали битву даже после того, как теряли оружие, сражаясь голыми руками, однако Антон — человек высокомерный, но трусливый — явно был на такое неспособен, а значит теперь у меня наконец было полное право признать поражение.

Я приготовился вскинуть руки и побледнеть от страха… как вдруг меня пронзил мороз.

Глаза Алекса приоткрылись — в них промелькнуло красное пламя. Несмотря на очевидную победу, он не стал опускать оружие и предлагать мне сдаться. Напротив, словно заранее дожидаясь этого момента, он шагнул вперёд и со всей силы замахнулся мечом, целясь прямо в мою голову.

Я немедленно отпрянул, но Алекс оказался быстрее. Он сбил меня с ног, и я свалился на каменную плитку.

Раскалённый клинок неумолимо приближался. Краем глаза я увидел, как переменились многочисленные лица наблюдающих за битвой: судьи, который немедля вскинул руку, чтобы остановить сражение, Саши, которая вскочила и с тревогой посмотрела на Алекса, и Адель де ла Крус, которая застыла на месте.

Я видел Алекса и его глаза. В них не было тревоги, не было ярости — не было ничего. В этом заключалась последняя, самая страшная степень его праведного гнева: в бесконечном спокойствии, с которым он совершал самые безумные вещи. С которым он планировал… меня убить.

Осознание происходящего было подобно удару молнии, пронзившей моё тело и заставившей его действовать быстрее, чем я успел обдумать и понять, что именно делаю. Всё произошло моментально:

Я вскинул правую руку, применяя Зуз на полную мощь. Алекс приблизился, замахнулся, и вдруг золотистая молния ударила его прямо в грудь и приподняла над землёй. Примерно долю секунды юноша напоминал тряпичную куклу, брошенную недовольным ребёнком: пролетел за пределы арены — как раз в этот момент судья дёрнул за рубильник защитного барьера — и распластался на песке.

Немедленно воцарилась тишина.

Зрители на трибунах, судья, Саша, которая испуганно приоткрыла губы, застывшая Адель… на мгновение все они притихли. Даже грохот и звон других сражений отошли на второй план.

Я посмотрел на Алекса, который лежал плашмя на земле, вздрагивая от конвульсий каждый раз, когда по его дымящемуся покрасневшему телу пробегали золотистые молнии, и сглотнул.

…Как я и говорил.

Зуз — имба…

…

…

…

Историю пишут победители. Иногда. А иногда история сама пишется на основании того, кто в итоге стал победителем.

— Господин Савин сделал всё правильно. Это была военная хитрость!

— Именно так! Ха! Плебей показал себя идиотом, когда попался на такой простой… в смысле, гениальный трюк.

— Кто смеет называть господина Савина подлецом? Покажись! Я тебя… ну… это… Того!

Я сидел на скамейке возле трибун, повесив голову, и уныло слушал подхалимов, которые сами не верили в то, что говорили, и глаза которых лоснились жирным, как сало, лизоблюдством. По крайней мере они заглушали пересуды учеников Факультета Синей Розы, которые называли меня коварным мерзавцем, а мою победу — совершенно несправедливой.

С моей точки зрения время будто бы остановилось, когда Алекс замахнулся, чтобы размозжить мой череп, но для зрителей на трибунах всё произошло моментально. Сперва они увидели, как я выбросил оружие и упал на колени, словно намереваясь признать поражение, а затем золотистую молнию, которая ударила моего противника в грудь и отбросила на дюжину метров.

Закономерно, что теперь все были уверены, что Антон Савин схитрил. Намеренно сделал вид, что хочет сдаться, чтобы застать противника врасплох и нанести ему удар под дых. Ведь как ещё объяснить, что всё это время он (я) даже не пытался использовать свой кристалл?

Формально я никаких правил не нарушил. Даже Адель не смогла переспорить по этому поводу судью — хотя пыталась, пока я сам рассеянно стоял на месте и теребил пуговицы на своём жилете; неформально же моя репутация, которая и без того оставляла желать лучшего, совершила прилюдное самоубийство.

Мне даже зачислили за это 2 балла (Текущие: 2,1)…

Я кисло улыбнулся и краем глаза посмотрел на черноволосого юношу, который лежал среди прочих раненных под надзором врачей. У некоторых были сломаны руки, другие получили ссадины или ушибы. Воины были намного крепче, чем простые люди, а потому все эти ранения не считались особенно серьёзными, и некоторые студенты даже собирались продолжать сражаться в следующих раундах, но только не Алекс.

Сперва над ним хлопотала целая медицинская бригада, в то время как Саша наблюдала за происходящим со стороны, бледная как утопленница — собственно, как и я в эту минуту; когда же стало понятно, что юноша отделался лёгкими ожогами и кратковременным параличом, его оставили приходить в себя, и мы одновременно вздохнули.

Саша, впрочем, так и осталась сидеть возле него на коленях, кусая губы.

Вдруг, словно чувствуя взгляд у себя на затылке, она посмотрела прямо на меня. Её голубые глаза немедленно расширились, после чего девушка сразу отвернулась, как напуганный зверёк.

Кажется, она меня боится.

Ха…

Даже не знаю, что хуже, это или взгляд Адель, которым она прямо сейчас старательно пытается прожечь дыру в моей черепушке.

Не желая встречаться ни с тем, ни с другим, я опустил голову и серьёзно задумался.

Главная проблема была не в том, что я ещё немного подпортил свою репутацию — это мне на руку, — а в том, что у меня не было выбора. Алекс действительно пытался если не убить меня, то хотя бы серьёзно покалечить. Но почему? Неужели Мая пострадала сильнее, чем я думал?

При мысли об этом моё сердце словно сжали незримые тиски; я едва не вскочил, чтобы броситься к Саше и разузнать у неё, что произошло, но, к счастью, сумел удержаться.

Нет, она не могла погибнуть — тогда бы об этом уже говорила вся школа. Формально ученикам Факультета Пурпурной Акации разрешалось обращаться со своими слугами как нам угодно, они представляли нашу собственность, однако законы Лапланда всё равно запрещали смертоубийство, пускай даже иностранных подданных. Если ещё не было скандала, значит, девочка была жива.

Выходит, Алекс просто так свихнулся? Не знаю — ни это,