Сын помещика – 9 - Никита Васильевич Семин

хочется иметь дела с «проблемным», у кого на хвосте жандарм висит? Выходит, надо соглашаться? А какие минусы будут в этом случае? Про то, что Иван Иванович со временем начнет меня все больше вовлекать в дела своей службы даже против моей воли — это я учел. Что еще? Если раскроется моя работа на третье отделение, то и среди высшего света ко мне перестанут относиться как раньше. «Стукачей» никто не любит, а мое сотрудничество именно так и станет выглядеть в глазах общества.

«Но есть ли иной путь, кроме этих двух?» — спросил я сам себя.

И эта простая и четкая мысль вдруг дала мне понять — есть! Правда друзьями после этого мы с Иван Ивановичем вряд ли станем, но и устраивать мне козни мужчине станет… чуть-чуть сложнее. Опасность в том — получится ли у меня пришедшая в голову идея, или я неправильно оценил характер адмирала? Но тут — либо соглашаться на сотрудничество с жандармерией, либо рискнуть и сорвать куш!

— Благодарю вас за откровенность, — выйдя из раздумий, начал я. — Но я рискну. Хочет господин Краббе посадить меня по надуманному им самим поводу? Ему придется доказать свои слова. А там — и те самые граждане Персии, в порочных связях с которыми он меня обвиняет, скажут свое слово. Дело выльется в международный скандал. Станет ли Николай Карлович так рисковать? Раз уверен в своей правоте — может. А вы? Зная о моей невиновности? Ведь международное дело уже не в вашей компетентности. Приедет иной следователь. Станет разбираться… и что в итоге? Узнает, что вы пошли на поводу у морского контр-адмирала? Нужен ли ВАМ, — надавил я голосом, — такой исход дела?

Удальцов тут же поскучнел и вся его напускная доброта пропала.

— Жаль, Роман Сергеевич, что мы не договорились. Да-с. Очень жаль. Можете идти. Бумаги по вашему делу я передам, куда следует.

Надо же, уже и «дело» есть. И что там будет написано — не уточнил. Но мне сейчас не до этого. Пора действовать решительнее!

* * *

— Да-а, теряю я хватку, — протянул Иван Иванович, когда за парнем закрылась дверь. — Или парень просто отбитый на всю голову? Не понимает прописных вещей? Но что же мне с этим теперь делать? — покосился он на бумаги, полученные от Краббе.

Юноша почти правильно все расписал. Что происходит в «высоких кабинетах» они не знают. Так, отголоски иногда долетают до их медвежьего угла, и все. Потому он может быть как прав, так и сильно ошибаться. Тут как звезды на высоких погонах сойдутся. И у мужчины тоже был выбор — рискнуть, как это решил сделать Винокуров, но уже по-своему, и написать угодный контр-адмиралу отчет, или сделать все по совести, без искажений фактов и подачи их в неверном свете.

— Дилемма. Да-с… — вздохнул ротмистр.

Если рискнуть и все удастся, то новый чин и другая должность обеспечены. Но если риск не оправдается, то работать в Царицыне станет в разы сложнее. Общество не спустит необоснованный наезд на одного из них. Да еще закончившийся провально. И должности тоже можно лишиться. И вообще — вылететь со службы с волчьим билетом. Нет, так рисковать Иван Иванович не был готов. Да, ему надоела его текущая должность, но за выслугу лет его могут и в новый чин произвести, да и иные возможности подвернутся — менее рискованные. И на заметку этого Винокурова стоит взять. Мало ли, парень лихой, на месте не сидит, такой способен еще что-нибудь учудить, и вот тогда Иван Иванович его уже подловит.

— И что Николаю Карловичу говорить? — поскреб затылок жандарм.

Подумал… И махнул рукой.

— Отчета его превосходительство не требовал. Да и странно это было бы. Так что, молчим, а если спросит — то можно отделаться стандартным «работаем», — пришел к согласию с самим собой Удальцов.

* * *

Дом Михайловых

Борис Романович думал — что за странная возня происходит вокруг Скородубова и Винокурова? В воскресенье по примеру многих дворян он сделал прием, на который позвал членов прибывшей комиссии. Пришли далеко не все, но пара офицеров изъявили желание явиться к нему в гости. Жаль, что сам контр-адмирал отказался от всех приглашений и сидел в съемной квартире.

Вначале прием шел как обычно, но потом прибывшие офицеры стали задавать странные вопросы. И не столько о Скородубове, сколько о Романе. Борис Романович поначалу решил, что те впечатлены его песней, которую услышали на прошедшем накануне собрании, вот только вопросы… они совсем не касались творчества юноши. Скорее его личных отношений с самим Михайловым. Тут уж Борис Романович насторожился и аккуратно перевел разговор в иное русло. Уж очень непростыми были эти отношения. Не хотелось бы выставлять их напоказ. Но зарубку себе сделал.

А сегодня его главный соглядатай Сенька доложил, что Винокуров прибыл в Царицын и был вызван сначала к контр-адмиралу на личную встречу, а затем — в жандармерию! Причем от адмирала адъютант лично отнес какие-то документы жандармам, что еще сильнее заставило напрячься мужчину.

— Что же такое вокруг тебя опять творится-то? — озадаченно прошептал мужчина. — Неужто так твое «проклятие» работает?

Получалось, что проблемы Скородубова коснулись теперь и самого Винокурова. И если Борис Романович прав, то вскоре адмиралу не поздоровится. Оставалось лишь ждать и наблюдать.

— И при случае стоит встать на сторону Романа, чтобы и на меня то проклятие не перекинулось, — пробормотал мужчина в тревоге.

Глава 8

18 — 19 октября 1859 года

Когда я покинул здание жандармерии, то даже вздохнул так, словно тяжелый груз скинул с плеч. Не замечал, насколько на меня давил этот «дружелюбный» разговор и вся ситуация в целом. Но еще ничего не закончилось. Мне кровь из носу нужно собрать побольше информации. Без нее действовать дальше — смертельный риск. Буквально.

Самым надежным источником, которому я доверял, был Петр Егорович. Он и врать не будет, и ему можно раскрыть такие подробности нашего разговора с Краббе и Удальцовым, какие никому больше в этом городе не скажешь. Все же родственник мой в скором будущем и сам кровно заинтересован, чтобы у меня все хорошо было. К нему я и подался.

Скородубовы встретили меня радостно, но в то же время с тревогой во взгляде. О моем визите к жандармам они не знали, но им и переживаний, как прошла моя встреча