Сын помещика – 9 - Никита Васильевич Семин

— Да ладно, Роман Сергеевич, — отмахнулся Волошин. — И как прошла ваша встреча? Неужто плохо?

Мои слова о сожалении не прошли мимо ушей офицера, вот он и встревожился.

— Как вам сказать… — демонстративно сделал я паузу. — Николай Карлович очень… необычно встретил меня. Даже весьма. Наш разговор остался не завершенным, так уж получилось, — развел я руками. — И мне хотелось бы поговорить с ним вновь. Могу я надеяться, что вы мне в том поможете?

— Я бы и рад, но где я, а где его превосходительство, — растерялся Волошин.

— Вы сможете организовать еще одно собрание? Скажите господину контр-адмиралу, что я хочу публично признаться.

— В чем? — тут же насторожился офицер.

— Уж позвольте пока оставить это в тайне. Его превосходительство поймет. И если я правильно понял его характер из ваших слов, противиться не будет.

— И когда же мне собирать офицеров? — озадачился Волошин.

— Завтра к вечеру. Неизвестно, сколько еще продлится проверка. Может уже и сворачиваться скоро будут. Да и тянуть я не хочу. Так вы мне поможете?

— Я передам твои слова его превосходительству, но за его согласие не ручаюсь.

— Мне хватит и этого, — благодарно кивнул я Емельяну Савватеевичу.

На очереди теперь посетить госпожу Аверьянову. Мне нужно знать еще и мнение высшего света — их отношение к жандармам и поведению адмирала. От женщины утаивать наш с Краббе разговор я не планировал.

Попрощавшись с Волошиным, я поймал извозчика и отправился к пожилой дворянке. Да, без приглашения, но думаю, она меня простит — все же такие тайны и события ей расскажу, да еще одной из первых фактически.

Мария Парфеновна была не одна. Когда слуга проводил меня в зал, с ней сидела еще одна дама ее возраста.

— Роман, рада тебя видеть, — улыбнулась мне женщина. — Знакомься, Александра Денисовна Воронина, моя подруга. Александра, а этот молодой человек — Роман Сергеевич Винокуров, талантливый художник и как недавно оказалось — еще и поэт-песенник.

— Приятно познакомиться, господин Винокуров, — встала со своего места Воронина.

В отличие от Аверьяновой, Александра Денисовна выглядела гораздо хуже. Оплывшее тело, дряблые щеки, и вставать ей было тяжко. Если бы не этикет, то она осталась бы сидеть. И плюхнулась обратно в кресло сразу, как все формальности были соблюдены.

— Прошу прощения, что помешал вашему разговору, — повинился я.

— Пустое, — отмахнулась Мария Парфеновна. — Мы все равно ничего серьезного не обсуждали. И о вас вспоминали тоже, — хитро улыбнулась она. — Александра сокрушалась, что не имеет возможности услышать вашу песню. Но может, сейчас вы удовлетворите ее любопытство?

Отказывать я не стал. Мне не сложно, а старушкам приятно. Гитара у госпожи Аверьяновой нашлась. Предупредив, что в сольном исполнении, без других инструментов, звучит песня хуже, я все же выступил перед пожилыми дворянками.

— Хорошая песня, — покивала Воронина. — Хоть и непривычно она для слуха звучит.

— Слышала бы ты ее в исполнении труппы музыкантов, — усмехнулась Мария Парфеновна.

Дамы еще немного пообсуждали веяния в музыкальной моде, не забывая интересоваться моим мнением, после чего начали прощаться. Не первый час у них посиделки идут, как я понял. И лишь проводив подругу, Мария Парфеновна вернулась ко мне.

— Итак, Роман, рассказывай, что случилось? Не поверю, что просто так зашел.

— И почему же? — удивился я.

— Помню, как ты себя в прошлый раз вел. Сейчас ты напряжен, как струна, а тогда расслаблен был. Как и в прежние визиты. Что же нужно сейчас от старой пожилой дамы молодому таланту? — усмехнулась она.

Пришлось во всем «сознаться».

— Вот мне и интересно — насколько прав господин Удальцов в своих опасениях? Ваш муж был военным, и я подумал, что вы можете знать такие тонкости взаимоотношений между его бывшим ведомством и жандармерией.

Ответила госпожа Аверьянова далеко не сразу. Нахмурилась и сильно задумалась. Я терпеливо ждал. Если несколько человек мне скажут одно и то же, то я смогу считать, что составил верную картину отношений между политической полицией и армейской средой. Пока же — уверенности полной у меня нет.

— Я не знаю, что за человек господин Краббе, — наконец начала она, — но в среде, где служил мой муж, на тесные отношения с жандармами, а уж тем более доносы смотрели косо. Но ты не относишься к военной среде. Чужой. Потому и донос на тебя будет восприниматься не столь… негативно. Скорее даже с позитивом. Уж не обижайся, но не знакомые с тобой люди посчитают, что ты сам виноват. И будут на стороне Николая Карловича. На гражданских служивые смотрят свысока. И имеют на то право — они жизнью рискуют ради отечества.

— Выходит, — нахмурился я, — слова ротмистра — чистая правда?

— Его превосходительство может поступить так, как описал господин Удальцов, без урона для своей чести и репутации, — кивнула Мария Парфеновна.

А вот это уже плохо. Такой нюанс сильно снижает мои шансы на успех в планируемой авантюре. С другой стороны — хорошо, что я это сейчас узнал. Внесу корректировку в окончательный план тогда.

— Роман, — продолжила женщина, — сходил бы ты к его превосходительству и повинился.

— В чем? — искренне удивился я.

— В своей дерзости, — пояснила женщина. — А потом попросил его дать тебе шанс объясниться. Раз господин ротмистр не верит в твою виновность, так и приведи Николая Карловича к нему. Пускай он все расскажет о тебе его превосходительству. И все вопросы к тебе отпадут.

— А если господин ротмистр не захочет этого делать? Мне такой вариант он не предлагал. Сразу вербовать в свои ряды начал.

— То его работа, — отмахнулась Мария Парфеновна. — Но врать в лицо контр-адмиралу он не посмеет.

— Хмм… — я задумался.

Такой вариант мне и в голову не приходил. Вот только… а согласится ли Краббе куда-то идти со мной? С чего ему вообще еще раз меня слушать? Примерно такие мысли я и высказал Аверьяновой.

— Николай Карлович слывет человеком, который готов выслушать просителя.

— Не нравится мне быть «просителем», да еще когда я ни в чем не виновен, — поморщился я.

— Когда на кону жизнь