Сын помещика – 9 - Никита Васильевич Семин

— Скажите, вам известно, откуда деньги у Винокурова появились?

— Так отчисления за патент получил, — развел руками Удальцов.

— А что за патент? Ну чего такого мог придумать этот юнец, не являющийся инженером, что настолько большие барыши ему принесло?

— Заранее извиняюсь, но он придумал чашу в клозет, в которую нужно… кхм… справлять свои дела.

Лицо Николая Карловича вытянулось в удивлении.

— Чашу в клозет? — уточнил он, решив, что ослышался.

— Именно. В соседнем городе на кирпичном заводе Георгия Алдонина такие сейчас производить стали. Сам я не пробовал, но другие хвалят задумку. Говорят, что и удобно, и запаха нет, и кричать слуг, чтобы убрали… кхм, говно, не нужно.

— Но когда он запатентовать свою придумку успел? — переваривая свалившуюся новость, задал новый вопрос адмирал.

— Так на то его личное участие не нужно. Стряпчего в Европу отправил. А там видать его придумка к месту оказалась. Удобная ведь вещь, если правду о ней сказывают.

— Тут соглашусь. Вот только чаши те давно известны. В императорском дворце в том числе ими пользуются.

— Очевидно, его чаша чем-то отличается, раз патент принят, — развел руками Иван Иванович. — Тут я не вникал в вопрос.

— Ну хорошо, — принял объяснение Краббе. — А что за дела у него с персами? Что за человека он к себе в поместье увез?

— Я читал те документы, что вы мне прислали, — стал отвечать Удальцов. — Если смотреть поверхностно, лишь на них — то да, такое резкое обогащение провинциального молодого юноши, да еще совпавшее с его контактами с иностранцами выглядит крайне подозрительно. Но уверяю вас, все контакты подданных Его Величества с гражданами иных стран в нашем городе под моим плотным контролем!

После чего Удальцов вкратце рассказал и о картинах и о массажисте.

— Сужу о том не с чьих-то слов, — добавил он в конце, — а лично все проверял. И картины видел, и мастерство массажиста на собственном теле ощутил.

— Похвальное рвение, — покивал адмирал.

По всему выходило, что и правда он ошибся в юноше. И тот пусть и дерзко, даже чересчур, но стал себя защищать. Всеми доступными ему способами.

— Я рад, что у вас все под полным контролем, — улыбнулся он ротмистру. — Благодарю, что удовлетворили мое любопытство.

— Рад был помочь, — кивнул в ответ Удальцов. — Надеюсь, что мою службу заметите не только вы, — сделал он намек адмиралу.

— Можете не сомневаться, при случае я передам Василию Андреевичу свое восхищение уровнем профессионализма офицеров вашей службы.

На том он с ротмистром и попрощался. И раз слова парня подтвердились, то пора выполнить данное обещание. Сперва — подвести итоги проверки и составить заключение по ней. А потом уже необходимо отправляться в тот порт, где была произведена отгрузка порченных продуктов. Может, Винокуров прав, и именно там есть изменник или же просто нечистый на руку интендант? Так он уже предупрежден о скорой проверке. Надо поскорее заканчивать здесь и выдвигаться, пока все концы своей деятельности этот ушлый интендант не обрубил.

* * *

Следующий день до полудня у меня был похож на предыдущий. Только на этот раз я ждал вызова от адмирала. Мы подробно вчера не договорились — самому мне нужно идти в жандармерию и к какому часу, или сначала стоит подойти к Николаю Карловичу. А я ведь даже не знал, где он живет, и вообще — не убежал ли с утра в порт или по иным делам куда-то. В итоге я так никого и не дождался.

Лишь после обеда, когда томительное молчание адмирала опять вызвало во мне тревогу и напряжение, в мою дверь постучались. За порогом стояла счастливая Настя.

— Папу выпустили из-под ареста! — первым делом выпалила она и кинулась мне на шею.

Дальше девушка взахлеб рассказала, как утром к ним домой заявился адъютант Краббе и заявил, что адмирал желает видеть Петра Егоровича у себя. А через пару часов Скородубов вернулся домой, чтобы сообщить о своем освобождении и немедленном отбытии обратно в море нести службу. Попутно мужчина поведал дочерям, что отделался выговором. Про меня он ничего не говорил. Получается, что в отношении моего будущего тестя Николай Карлович свое слово сдержал. Так почему молчит по второй части, связанной со мной? В итоге я все же не выдержал и решил сам сходить до господина ротмистра. Если что, там уже адмирала подожду. Или попрошу, чтобы Иван Иванович кого отправил к нему с докладом, что я явился и готов отвечать за свои слова.

Но Удальцов меня удивил. Когда я только поднял вопрос, что его превосходительство желает лично услышать слова господина ротмистра о моей невиновности, то Иван Иванович сказал, что все решено по моему вопросу было еще вчера.

— Живите спокойно, занимайтесь своими делами. Да-с. И все же советую подумать над моим предложением, — не удержался Удальцов. — Тогда в другой раз подобных коллизий и вовсе не случится. Определенно-с.

— Благодарю, подумаю, — кивнул я, хоть и не собираюсь работать на третье управление. — Но его превосходительство говорил, что мы вместе к вам придем. Думаю, стоит ему сообщить, что я уже у вас сижу. Если он считает так же, как и вы, то закроем эту неприятную тему. Не хочется опять получать неприятности из-за банального недопонимания.

— Полностью с вами согласен, — опять включил «доброго дядюшку» жандарм. — А уж недопонимание с человеком такого чина… Привалов!

— Здесь, господин ротмистр! — заглянул в кабинет подпоручик.

— Отправь кого-нибудь, пусть сообщат господину контр-адмиралу, что у нас его ждет господин Винокуров.

Спустя полчаса, во время которых Удальцов расспрашивал меня о планах на будущее и зачем мне понадобился массажист, попутно иногда вновь пытаясь склонить к работе на него, подпоручик снова заглянул в кабинет и сообщил, что пришла весть от Краббе. Тот сообщал, что больше не видит смысла в нашей встрече из-за такого досадного происшествия, а вскоре и вовсе покидает город.

— Только он просил вас прибыть, когда он вернется. У него какое-то дело есть до вас, — смотря мне в глаза, сказал подпоручик.

Поблагодарив молодого жандарма за оперативность, Удальцов выпроводил меня из собственного кабинета. Да я и сам не собирался у него больше задерживаться. Наконец-то можно забыть эту нелепую ситуацию, как страшный сон, а потом рассказывать