Ученик гоблина 3 - Марко Лис

— Талли, — позвал он.

Мне показалось, что уголок губ Химеры дёрнулся в ироничной, почти человеческой усмешке.

— Не бойся, — голос старика стал мягким и вкрадчивым. — Я не позволю тебя обидеть. Слышишь, нэк? Я помогу.

Зуг’Гал говорил долго. Он увещевал, обещал — плёл привычную паутину лжи из красивых слов. Я не вслушивался в смысл его речей. Химера же не отрывала своего взгляда. Её глаза, два бездонных чёрных колодца, казалось, прожигали в шамане дыру.

Понимала ли она хоть слово?

Она не двигалась, не рычала и не скалилась, а просто стояла и смотрела. Судя по её поведению, я бы очень поспорил насчёт той крупицы разума, которую Зуг’Гал надеялся в ней отыскать. Похоже, что там, внутри, осталось слишком мало от Талли, чтобы вести переговоры.

Напряжение в воздухе загустело, став почти осязаемым.

Арах, улучив момент, начал медленно и почти незаметно смещаться в сторону. Он скользил вдоль стены, выверяя каждый шаг с такой точностью, будто передвигался босиком по битому стеклу. Его ботинки касались пола совершенно бесшумно.

Химера не реагировала. Всё внимание жуткой сущности было приковано исключительно к старику.

В какой-то момент я перехватил взгляд Полуухого. Гоблин едва заметно кивнул мне, и в этом коротком жесте читалось горькое понимание, что ничто не объединяет вчерашних соперников так крепко, как слетевший с катушек учитель.

Сейчас даже химера, которую Зуг’Гал вдруг вознамерился обучать, казалась опасностью меньшей, чем сам наставник, готовый в любой миг подставить наши спины под удар ради своей безумной идеи.

Шаман напирал на то, что со мной у него всё получилось, поэтому и девушке он сможет помочь обуздать её новую силу.

За это я был старику благодарен — он сумел запереть сущность Теневого Монарха и не позволил ему окончательно меня поработить. Но чутьё настойчиво твердило, что с Талли подобный фокус не пройдёт.

Она мутировала слишком глубоко, превратившись в существо, где от человека осталась лишь обманчивая внешняя оболочка. И даже этой оболочкой теперь двигали не остатки воспоминаний, а хищные инстинкты.

Зуг’Гал тем временем продолжал свою речь.

Он вдохновенно расписывал будущую силу, сулил величие и клялся, что только ему под силу обуздать такую мощь. Голос его звучал ровно, и я в который раз удивился тому, насколько убедительным может быть гоблин, когда пытается заключить сделку. Даже мне, прекрасно знавшему истинную цену его словам, на мгновение показалось, будто старик и впрямь верит в каждое своё слово.

— Учитель, мне кажется, что ваши старания напрасны, — я попытался воззвать к благоразумию гоблина.

— Замолчи, нэк, — огрызнулся он в ответ.

Химера не проявляла агрессии, по крайней мере, явной. Она замерла, неестественно склонив голову к плечу, и её взгляд, лишённый белков, был намертво прикован к лицу шамана.

В этой неподвижности крылась самая большая угроза. Я не мог понять, впитывает ли она слова Зуг’Гала, пытаясь отыскать в себе остатки человеческого, или просто ждёт, когда старик расслабится, чтобы одним рывком перегрызть ему горло.

А затем она вздрогнула.

Всё её тело напряглось разом, как взведённая пружина огромной мощности — от когтистых пальцев, впившихся в оплавленный гранит, до туго выгнутой спины. Голова Талли резко, с неприятным хрустом шейных позвонков, дёрнулась в сторону. Она уставилась в темноту одного из дальних проходов, ведущих вглубь каменного лабиринта.

Арах среагировал мгновением позже. Его уши, секунду назад плотно прижатые к черепу от страха перед химерой, вдруг встали торчком, нервно подрагивая и ловя едва уловимые вибрации воздуха.

Гоблин почуял что-то, что заставило его забыть даже о чудовище в центре зала. Откуда-то из глубин к нам что-то приближалось.

Прошла минута. Может, больше. Кажется, что время в такие моменты растягивается.

Я замер, боясь выдать своё присутствие даже шорохом одежды. Тишина в гроте стала абсолютной, давящей на барабанные перепонки, и только когда в груди начало печь от нехватки кислорода, я осознал, что всё это время не дышал.

А потом и я уловил далёкий звук.

Сначала это был лишь едва различимый ритм. Тяжёлое железо мерно ударяло о камень. Ритм нарастал, множился, отражаясь от сводов и дробясь на сотни эхо.

Лязг кованых подошв по камню становился всё громче, превращаясь в пугающую какофонию. Из двух проходов одновременно, а следом и из третьего, начали выдвигаться монолитные фигуры в тяжёлых доспехах.

Гномы пожаловали.

Я мгновенно узнал эти латы. Точно такие же были на покойнике, что лежал неподалёку. Сталь сияла холодным, тусклым блеском. Массивные, угловатые латы с характерными наплечниками-пластинами превращали их владельцев в подобие ходячих крепостей. Глухие шлемы полностью скрывали лица, оставляя лишь узкие прорези. Казалось они созданы для того, чтобы держать строй даже под ударами осадных таранов.

Они выходили группами, по четыре бойца в каждой. Пять таких четвёрок быстро и слаженно рассредоточивались по периметру, перекрывая все пути к отступлению.

Впереди каждой группы шли двое воинов, скрытых за ростовыми щитами. Эти угловатые, массивные щиты из тусклой стали, смыкались краями, образуя сплошную стену. Ростом гномы уступали человеку, но за счёт ширины плеч и веса лат каждый из них казался неподвижной скалой.

За спинами щитоносцев укрывались стрелки. Это были не привычные лучники в кожаных куртках. Передо мной стояли такие же закованные в сталь машины убийства. Короткие, неестественно массивные арбалеты с рычажными механизмами взвода они держали наизготовку, уложив приклады на кромки щитов напарников. Болты с гранёными наконечниками были готовы сорваться к цели.

Но сильнее всего меня насторожил четвёртый боец в каждом звене.

Эти выглядели странно, даже на фоне своих тяжелобронированных собратьев. У них не было ни секир, ни арбалетов.

В руках они сжимали длинные, матово-чёрные трубки с непонятными выступами и утолщениями у основания. Ни тетивы, ни плечей — просто полые стержни из неизвестного сплава. В памяти всплыли обрывки слухов о гномьих Высших и их «громовом» артефактном оружии, способном пробивать даже самую плотную магическую защиту.

Если это были они, то дело принимало совсем скверный оборот… для химеры.

Я мысленно улыбнулся — всегда приятно избавиться от проблемы чужими руками, самому не прилагая для этого никаких усилий.

Гномы двигались в абсолютной тишине. Слышался только мерный шелест стали о сталь при каждом шаге.

Наконец, щиты последних четвёрок лязгнули, окончательно сомкнувшись в единый полукруг, который отрезал нас от выхода.

Химера наблюдала за ними с не меньшим интересом. Она подобно заинтересованной кошке поочерёдно наклоняла голову в разные стороны, пытаясь поймать фокус.

Я слегка приподнял двуручник повыше, чтобы более явно обозначить свою позицию и дать понять, что