Системный Друид. Том 4 - Оливер Ло

этом, когда зашёл в деревню за мукой и увидел охотника на площади. Он стоял у коновязи и разговаривал с двумя мужиками из соседней деревни, приехавшими на санях за зерном. Разговор был тихим, деловым, с минимумом слов и жестов, и по тому, как Борг держал голову, по развороту плеч и прямой спине, я видел, что мужчина принял решение и перестал жевать то, что грызло его изнутри с тех пор, как я принёс Гарета к его порогу.

Через два дня Борг увёл в лес пятерых охотников из трёх деревень, объединившихся по простой причине, поодиночке никто не добывал достаточно, вместе шансы росли, да и можно было пойти на куда более крупную добычу. Борг молчал больше прежнего, но руки его работали уверенно, ноги несли по лесу бесшумно, и охотники чувствовали эту уверенность, принимали её как опору, которая позволяла не задавать лишних вопросов.

Гарет лежал дома. Сорт ходил к нему через день, носил составы для стабилизации каналов и каждый раз выходил с поджатыми губами и сведёнными бровями. Я не спрашивал подробностей. Борг был отцом Гарета, Сорт был лекарем, и между ними двумя парень получал всё, что ему полагалось. Моё присутствие в этом уравнении было точно лишним. Все всё понимали, но от этого ничего сделать с возникшей неловкостью не получалось.

* * *

Я вышел из хижины в один из тех зимних дней, когда снегопад прекращается и воздух делается прозрачным до ломкости. Небо натянулось над лесом бледно-голубым куполом, без единого облака, и солнце стояло низко, бросая длинные косые тени от стволов через всю поляну. Мороз обжигал ноздри, застывал на ресницах инеем и щипал щёки, но я давно привык двигаться достаточно быстро, чтобы холод не успевал забираться под плащ.

Котомка на плечах была тяжелее обычного. Кусок кабаньей туши, завёрнутый в тряпку, оттягивал лямку, и к нему добавлялся моток верёвки, склянки с консервирующим раствором и нож, заточенный накануне вечером до бритвенной остроты. Лук за спиной, колчан на поясе, перчатки из плотной кожи, которые Торн отдал мне в начале зимы, сказав при этом только одно: «Не потеряй».

Тропа к северо-западу вела через густой ельник, потом через распадок с замёрзшим ручьём, потом по склону холма, где снег лежал тоньше из-за ветра, и камни торчали из белого покрова, как зубы из десны. Я шёл этим маршрутом не первый раз и знал повороты и завалы, помнил участки, где лёд на камнях становился предательски гладким.

Территория Громового Тигра начиналась за скальными выходами, где базальтовые плиты наслаивались друг на друга, образуя лабиринт из узких проходов и плоских площадок, защищённых от ветра со всех сторон. Место для логова выбрано грамотно, как выбирают его все крупные одиночные хищники: закрытое, тёплое, с обзором на подходах и несколькими путями отхода.

Я остановился на границе и подождал. Торопить зверя четвёртого ранга в его собственном доме было глупостью, которую я не мог себе позволить, да и не хотел.

Тигр появился через несколько минут. Вышел из-за скального гребня плавным, тяжёлым шагом, от которого мелкие камушки на площадке сдвинулись с мест. Зимняя шерсть загустела, превратив и без того громадное тело в серебристо-чёрную глыбу с полосами, похожими на следы молний, застывших в мехе.

Зверь остановился в двадцати шагах, уставившись на меня из-под костяных надбровий, опустив голову на уровень плеч, и воздух между нами загудел от электрического заряда, скопившегося в его шерсти.

Я не двинулся с места. Руки на виду, ладони открыты, поза расслабленная. Мы проходили через это при каждой встрече, и с каждым разом зверь тратил всё меньше времени на опознание.

Тигр фыркнул, и облако пара из его ноздрей повисло в морозном воздухе на пару секунд, прежде чем рассеяться. Он двинулся вперёд, обошёл меня по широкой дуге и улёгся на каменной площадке, подобрав лапы под себя. Хвост обвил бедро, кончик подрагивал, и взгляд его следил за мной лениво, без напряжения, как следят за тем, от кого давно перестали ждать подвоха.

Я развернул тряпку с кабаньим мясом и положил куски на плоский камень в пяти шагах от него. Тигр покосился на мясо, повёл ноздрями, втягивая запах, и через полминуты поднялся, подошёл, опустил голову к камню.

Ел он медленно. Массивные челюсти разрывали промёрзшие куски с хрустом, от которого мелкие камушки вокруг подпрыгивали, и по загривку пробегали мерные электрические искры, угасавшие на кончиках остевых волосков. Зверь ел рядом с человеком, и в его позе отсутствовала та жёсткая настороженность, с которой дикий хищник ест вблизи чужака впервые.

Между мной и тигром сложилось взаимное равновесие, какое иногда возникает между двумя одиночками, когда оба убедились, что второй безопасен. За тридцать лет работы с дикими зверями я видел подобное несколько раз, и каждый раз оно держалось крепче любого договора.

Закончив есть, тигр поднял голову и задержал на мне взгляд, скользнувший по лицу и по левой ладони с мерцающими серебристыми нитями, потом развернулся и ушёл в скалы.

Я поднялся, отряхнул снег с плаща и двинулся обратно, мысленно проверяя по памяти состояние зверя. Пока тигр ел, я осмотрел его издали. Профессиональная привычка, вбитая годами ветеринарной практики в полевых условиях, работала автоматически. Раны от осенней охоты звероловов затянулись, рубцы на левом боку поросли густой зимней шерстью, и движения зверя не выдавали ни скованности, ни болезненности.

Здоровый зверь, крепкий, спокойно переживёт эту зиму.

* * *

Два чужих комплекта отпечатков на снегу перед крыльцом бросились в глаза прежде дыма из трубы. Первый — крупный, уверенный, с хорошей постановкой стопы, без заваливания на пятку или носок, так ходят люди, привыкшие к долгим пешим переходам по пересечённой местности. Второй мельче, чуть неровный на участке, где утоптанная тропа переходила в наледь. Рядом с каждым третьим шагом первого следа вдавливалась в снег круглая отметина резного наконечника посоха.

К дыму и сосновой смоле, постоянным запахам дедова жилья, примешивалась незнакомая травяная нотка, которой в наших запасах отродясь не водилось. Чужой отвар из чужих трав.

Я толкнул дверь. Торн занимал своё место за столом и держался прямее обычного, с развёрнутой спиной и приподнятым подбородком. Кружка в руке, взгляд ровный. Так дед выглядел в присутствии людей, которых уважал, и за те месяцы рядом с ним я видел подобное всего раз.

Напротив него сидела женщина того возраста, когда точная цифра теряет значение. Резкие скулы, прямая линия сжатых губ, тёмные волосы с серебристыми нитями, собранные просто, без гребней. Загорелые крепкие руки лежали на столе,