Аспид на крыльях ночи - Павел Николаевич Корнев

— Да всё это объясняет, — в пику хозяину кабинета заявил я, опустился на стул и скривился, пережидая дурноту. — Привлечение нашей братии в качестве подрядчика по устранению Барона разглашению не подлежало, ведь так?

— Не подлежало.

— И как же получилось, что сынок Барона и один из его прихвостней только что взяли меня в оборот, прекрасно зная кто я и что? Жулики ведь понятия не имели, кого подрядили на это дело!

Священник подался вперёд.

— Так кто-то уцелел?

— Да, чёрт меня дери!

Отец Острый развёл руками.

— Ваша оплошность!

— Ну уж нет! — покачал я пальцем. — Нас подряжали устранить Барона, а трогать его домочадцев мне было строго-настрого воспрещено! И опять же, это не объясняет поразительной осведомлённости тех выродков!

— Что с ними, кстати?

— Ушли. Точнее, это я от них ушёл.

— Досадно. Но к таким делам неспроста обычно привлекают заезжих исполнителей, — поморщился отец Острый. — Возможно, кто-то из братии сболтнул лишнего. Возможно, вас выдал слишком уж приметный летучий корабль.

— Они твёрдо знали, что Барона прикончил именно я!

— Могли и опознать.

— Чушь собачья!

Священник нахмурился.

— Чего ты от меня хочешь, брат Серый?

— Я хочу объявить в розыск сына Барона!

— Сразу нет! — отмахнулся хозяин кабинета.

— Но почему?

— Потому что если его возьмут живым, то в ходе судебного разбирательства станет общеизвестна причастность церкви к убийству в общем-то добропорядочного горожанина. К слову, в случае частного иска позиции вашей братии окажутся не столь уж и сильны. Так что нет, нет и ещё раз нет.

— Хорошо, тогда навещу завтра Большого Ждана.

— Не стоит лишний раз беспокоить наших друзей, — покачал головой отец Острый. — Как ты сам сказал: они никак не могли знать, кто ты такой!

Тут мне крыть оказалось нечем, и я кивнул.

— Ладно, ладно… При покушении случился небольшой пожар…

Отец Острый понял меня с полуслова.

— Сам, всё сам! — выставил он перед собой раскрытые ладони.

Я плюнул и ушёл, хлопнув напоследок дверью. Ядро болезненно подрагивало и вновь огнём загорелась голова, заломило уши, но всё же дошёл до приёмной отца Бедного. Как ни странно, тот принял со всем радушием, даже предложил чая с печеньем. У меня кусок в горло не лез, так что отказался. Продемонстрировал лишённую волос голову и рассказал о нападении, но собеседник оказался к моим бедам безучастен.

— Говорил же с Бароном не связываться! — ещё и посыпал он солью мои душевные раны.

— Да уже понял! — проворчал я и машинально потянулся почесать нестерпимо зудевший затылок, но вовремя опомнился и делать этого не стал. — Может, хоть с пожаром поможете?

— Набедокурил — отвечай! — отрезал отец Бедный. — Авторитетом церкви прикрыться не получится.

— Так не я набедокурил! Пожар охранник Барона устроил, когда по мне огненным лучом долбанул! У меня ж аспект не тот! Да я им там своей обжигающей аурой всё погасил!

Для наглядности я поднял руку и заставил окутаться кисть лепестками фиолетово-чёрного пламени, тогда священник кивнул.

— Это аргумент, — признал он. — Напиши объяснительную, оставь в приёмной. Я переправлю тамошнему приставу. Пусть поджигателей разыскивают, а не перекладывают с больной головы на здоровую.

— А с сыночком Барона как быть?

— Официально — никак. Неофициально — сам решай. Только не попадись. И к жуликам на тот берег не суйся. Там ещё после убийства Барона пыль не улеглась, не время лодку раскачивать.

— Ну хоть что-то! — вздохнул я и, прежде чем покинуть кабинет, его обитателя за содействие от всего сердца поблагодарил.

От всего сердца — да. Но не слишком искренне.

Черти драные, снова влип!

Глава 8

Никакой объяснительной я писать, разумеется, не стал. Мало того, что непременно клякс бы наставил, так ещё и потряхивало всего — тут не до выведения закорючек и складывания буквиц в слова.

Но и пускать ситуацию на самотёк тоже не пожелал и столковался с одним из монахов в приёмной. Рассказал о случившемся, вручил задаток в пятьдесят грошей и посулил сверху целковый, если к утру тот перенесёт мои слова на бумагу, а у отца Бедного не возникнет к оформлению объяснительной сколь-нибудь серьёзных претензий.

Пообещав заскочить завтра и подписать уже готовый документ, я покинул резиденцию епископа, спустился с Холма и наведался в представительство школы Пылающего чертополоха. Открывший на стук дверь чёрного хода ученик какое-то время пристально разглядывал меня, но в итоге всё же разрешил проходить.

— Что за вид? — удивился вызванный им Ночемир, а стоило только мне приподнять шляпу, и он присвистнул. — Чем это тебя, брат Серый?

— Огненным лучом.

— И не смог защититься? — не сдержал удивления аспирант.

— А похоже разве, что не смог? — оскорбился я. — По-твоему, у меня уголья вместо мозгов?

— Вот уже даже не знаю, что у тебя вместо мозгов! — фыркнул Ночемир. — Огненным лучом чуть не поджарили, стыдобища какая!

— Во-первых, это был аспирант! Во-вторых, броня удар выдержала! В-третьих, твою хвалёную завесу мрака он прожёг на раз-два!

— Ну, не совсем на раз-два, — примирительно усмехнулся Ночемир. — Раз уж у тебя не уголья вместо мозгов!

Я вздохнул и попросил:

— Дану позови. Худо мне.

— Нам-то что с того?

— Заплачу напрямую, — сказал я, и приведённый мной аргумент оказался достаточно убедителен для того, чтобы аспирант перестал валять дурака и отправил одного из учеников за магистром медицины.

Мы же спустились в подвал, где я сразу зашвырнул шляпу в угол, а следом отправил туда и стянутую с себя чужую рубаху. Затем улёгся на хирургический стол и скривился от невыносимого зуда. Нестерпимо хотелось почесаться, но знал наверняка: стоит только дать слабину, и остановиться уже не смогу. Ничего не оставалось кроме как терпеть.

— Для полноценного использования «крыльев ночи» у тебя до сих пор недостаточно развит абрис, — заявил между тем Ночемир, — да и «завеса мрака», равно как и подавляющее большинство подобного рода чар, не предназначена для отражения атакующих арканов непрерывного действия, к коим относятся и все разновидности огненных лучей. Разумеется, есть приёмы, позволяющие противодействовать и несравненно более мощным заклинаниям, но все они требуют