Аспид на крыльях ночи - Павел Николаевич Корнев

Я припомнил, как ныне покойный директор школы Огненного репья отмахнулся от убийственных чар профессора Сивера, и как сам провернул нечто подобное в схватке с Гориславом, но расспросить собеседника на сей счёт помешало появление Даны.

— Ой, мамочки! — ойкнула барышня при виде моей головы.

— Всё так плохо? — забеспокоился я.

— Да уж хорошего мало, — подтвердила магистр медицины. — Отёк и воспаление не до конца залеченного ожога могут привести к отторжению плоти.

— Халтура? — уточнил я, начиная закипать.

— Всё зависит от того, сколь серьёзны были первоначальные повреждения.

Я ответить затруднился.

— Ну… Уши не сожгло, но они отвалились, когда алхимией поливать стали.

Дана склонилась надо мной, принялась изучать голову, приглядываясь то к затылку, то ко лбу.

— Нет, не халтура, — признала она наконец. — Пусть это и не высшее восстановление, но тут оно и не требовалось, а повреждённые ткани удалены достаточно чисто. Вопрос исключительно в том, почему после лечения не подстегнули регенерационные процессы. Не хватило денег или не было в наличии пилюль?

— Сам отказался, — с тяжким вздохом сознался я. — Нельзя мне алхимию, которая непосредственно на тело влияет.

— Это почему ещё? — удивилась Дана.

Откровенничать не хотелось, но вдаваться в подробности и не пришлось — получилось отделаться общими словами.

— Хроническое повреждение печени? — задумчиво пробормотала барышня. — Думаю, у нас найдётся, что тебе предложить.

И — нашлось. Очень скоро мне покрыли голову мазью, которая не только охладила кожу, но и, казалось, заморозила содержимое черепной коробки. Одним лишь этим Дана не ограничилась, и мы быстренько прогнали комплекс упражнений по стабилизации ядра, а дальше мой кошелёк полегчал ещё на пяток червонцев.

Взбесило это просто-таки несказанно. Если прежде другим голова была занята, то стоило только уняться зуду, и захотелось отыскать взявших меня в оборот уродов, дабы порвать их голыми руками.

Две сотни целковых псу под хвост, и это ещё без учёта пошитого на заказ сюртука!

— Можно тут переночевать? — попросил я приюта, отнюдь не желая тащиться по ночному городу в Чернильную округу. — И хорошо бы прямо с утра снова приказчика из магазина готового платья вызвать.

— И покушать ещё? — зло сощурился Ночемир.

— Лучше травяного отвара, — сказал я и с обречённым вздохом пообещал: — Всё оплачу!

Но, как ни странно, требовать с меня денег аспирант не стал и позволил переночевать в пустовавшей комнате для слуг.

— Только на глаза профессору не попадайся! — предупредил он и отправился восвояси.

Травяной отвар в итоге так и не принесли.

Жмоты.

Утром долго-долго стоял перед зеркалом. За ночь опухоль спала, и я сначала внимательнейшим образом изучил лишённую волос голову, а затем взялся отшелушивать тончайшие лоскуты сухой кожи. Второй её слой оказался нежно-розовым и гладким-гладким, без малейшего намёка на щетину.

Дана ничего утешительного на сей счёт сказать не смогла.

— Вероятно, слишком поздно приступили к лечению.

— Да как поздно-то? — возмутился я. — И пяти минут не прошло!

— Тогда дело может быть в индивидуальной непереносимости препаратов, — решила магистр медицины и вроде как меня утешила: — Не переживай, высшее восстановление точно приведёт всё в норму. Только лучше подожди с этим пока. Не стоит давать лишнюю нагрузку на абрис.

Я фыркнул, в первую очередь не желая давать нагрузку на свой банковский счёт. Высшее восстановление — удовольствие не из дешёвых.

Но зато с ядром, по словам Даны, наблюдались несомненные положительные сдвиги, так что впадать в уныние я повременил и даже стребовал с Ночемира завтрак. Дальше пришёл приказчик из магазина готового платья, принёс заранее подогнанные по моим меркам пиджак и сорочку. Сели те едва ли не идеально, мой внешний вид не испортила даже некоторая разнородность гардероба. Сказать начистоту, она мне даже понравилась. Пусть и с бору по сосенке, но таких вот молодчиков где угодно встретить можно — хоть на Заречной стороне, хоть в Чернильной округе. Точно в глаза бросаться не буду. Только голова…

Выспросив у приказчика, какие есть поблизости магазины головных уборов, я расплатился с ним, для чего пришлось выгрести из кошелька едва ли не всё подчистую. Всё подчистую я выгреб чуть позже — когда рассчитывался за столь популярный в среде городских жителей картуз. Теперь, пока в глаза не заглянешь, так сразу и не скажешь, кто я такой: студент, разночинец или лавочник, а то и вовсе жулик. Правда, стрельцы стали заметно чаще цепляться, но оно и немудрено: всё ж на Холм иду, а туда кому попало ходу не было.

В банке Небесного престола всё прошло без задержек и осечек, и очень скоро мой кошелёк потяжелел ровно в той же степени, в коей похудел личный счёт. И хоть нужды в деньгах я пока не испытывал, грядущая выплата дохода по вкладу порадовала несказанно сильнее прежнего. Шутка ли: за два дня больше четырёх сотен целковых на ветер выбросил! Так недолго и безо всякого возвышения по миру пойти!

Глянув на ворота епископской резиденции, я решил от визита туда покуда воздержаться и перво-наперво доставить на квартиру Агны записку книжника. Поймал извозчика и назвал адрес, а на месте велел подождать, но подметавший мостовую дворник послание жиличке передавать отказался наотрез.

— Ходит тут, задрав нос! — зло пробурчал он и махнул рукой в сторону дома. — Да сам ей и отдай! С утра вернулась уже!

Общаться с дворяночкой, пусть даже при прошлых встречах у той и намёка на узнавание не возникло, нисколько не хотелось, но деваться было некуда: поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, постучал в дверь.

— Брат Серый? — удивилась Агна.

Я протянул ей записку.

— Дарьяну пришлось на несколько дней покинуть город.

— Угостить чаем? — предложила светловолосая дворяночка, принимая мятый и даже слегка опалённый листок.

Пить и в самом деле хотелось, но ничего хорошего из таких посиделок выйти не могло, поэтому откланялся, сославшись на неотложные дела, и покатил обратно на Холм.

В резиденции епископа тоже пришлось раскошелиться: целковый стребовал подготовивший объяснительную записку монах. Но тут скупердяйничать было бы грех, поскольку изложил он всё доходчивей некуда, по прочтении всем и каждому должно было стать ясно, что никакой моей вины в пожаре нет. Отцу Бедному и стало.

Вот только от неприятного разговора со священником меня это не уберегло. Он велел зайти, глянул хмуро.

— Явился, не