Серебряная сойка. Между волком и кречетом - Мария Александровна Ерова

— Подождите! Там девушкам плохо! Им нужен врач… То есть, лекарь! Я боюсь, что все они могут… — я не договорила, настолько жутко это звучало вслух.

— Сходи, посмотри… — лениво кивнул другой, обращаясь к первому, не особо-то мне и доверяя.

Пришлось возвращаться обратно. Но когда стражник удивился, что я не вру, то сразу же поднял тревогу и помчался за Нельгой и травницей. Вольха, как мне пояснили, не было в поселении — он отлучился по делам ещё пару дней назад и по сей день не вернулся. В возникшей суете про меня на некоторое время совершенно забыли, и я могла бы воспользоваться шансом и сбежать. Не знаю, куда, возможно, к людям, жившим здесь неподалёку… Всё равно лучше, чем жить с теми, кто тебя не признаёт. Но я слишком волновалась за тех девушек, с которыми прожила бок о бок пусть и не столь много времени, и просто не могла так поступить с ними. Я искренне переживала, что может произойти что-то непоправимое…

Травница прибыла вскоре вместе с надзирательницей Вольха и, окинув больных одним только взглядом, сразу же поставила диагноз:

— Отравили их. Волчьей ягодой… — и зыркнула на меня так, словно это я была виновата во всех бедах, свалившихся на голову этих несчастных.

— Но кто мог это сделать?! — недоумение вырвалось из меня это фразой, полной негодования. — Да мы отсюда вообще никуда не выходили! Только в баню, и то один раз …

Но женщины не стали слушать. Травница — пожилая, похожая на настоящую ведьму, женщина в каком-то разноцветном тряпье, принялась обходить каждую из моих подруг, словно что-то рассчитывая в уме. А Нельга, сорвавшись с места, бросилась прямиком к моей постели. Я ничего и возразить не успела, как на пол полетели мои одеяло и простынь, подушка, и, в конце концов, старый, набитый соломой матрас. А из щели в его прохудившемся боку на пол, подпрыгивая, посыпались сушёные ягоды красно-оранжевого цвета — целая горсть, не меньше. И я уже знала, что за этим последует…

Полный ненависти взгляд Нельги резанул по мне, словно кинжал, и в ту же минуту волчица схватила меня за шкирку, сжав ворот с неестественной для простой женщины силой.

— Откуда у тебя это, ведьма?! — прошипела она мне в лицо с такой злостью, что мне стало дурно уже от этого.

— Я не знаю… Это не я! — мой голос дрогнул, когда я пыталась унять дрожь во всём теле, но мои жалкие оправдания только ещё больше разозлили её.

— А кто? — она нервно дёрнула головой в сторону несчастных девушек. — Ты тут одна чужачка! И мы все знаем, что волчья ягода на тебя не действует, потому что ты — человек!

— Я не стала бы причинять им боль! — взмолилась я, пытаясь поймать взгляд Нельги, чтобы она поняла, что я не вру, но это было сродни тому, чтобы пытаться разжалобить глыбу льда.

— Отведу-ка я тебя в узилище, чтоб впредь неповадно было! — зло выдала она, ещё сильнее сжимая ворот моей одежды, так, что теперь я едва могла дышать. — Если ты сможешь, конечно, вернуться оттуда живой…

— Вольх! Скажи Вольху! — потребовала я в отчаянии.

— Его нет, — злорадно бросила волчица. — И он тебе не поможет. А уж когда узнает, что ты натворила, помяни моё слово, добавит ещё…

Глава 24

Всё происходило словно в страшном сне, и разум упрямо твердил мне: это не со мной, так быть просто не может. Дверь-решётка хлопнула за спиной, отрезая последнюю надежду на спасение. Я было бросилась на неё в отчаянном порыве не дать ей закрыться, но было поздно. Нельга глянула на меня через плечо в последний раз, и так же быстро удалилась, оставив меня на попечение стражей, которым было на меня, как и на прочих узников, откровенно наплевать.

Я осталась одна в пропахшей потом, кровью и человеческими испражнениями, камерке, в которой я могла бы уместиться, если бы осмелилась лечь на пол. Но такого отвращения, как это место, у меня не вызывало более ничто на свете.

Однако ноги не держали. Я почти сразу опустилась вниз, но боялась сесть на него, чтобы не касаться ни стен, ни соломы, ни двери. Здесь было настолько грязно и пахло отвратительно, что я сразу же начала задыхаться, и потому мне пришлось оторвать лоскут платья, чтобы прикрыть себе рот и нос. И глаза, чтобы не видеть весь тот ужас, в котором я оказалась.

Сжавшись в комок, в ту крошечную точку, которая исчезла бы, будь я настоящей ведьмой, превозмогая брезгливость, я пыталась убедить себя, что всё это неправда. Сон или чья-то злая шутка, глупое недоразумение. Но чем дольше шло время, тем сильнее я убеждалась в том, что меня подставили намеренно. И я даже догадывалась, кто это сделал. Вернее, сделала…

Но здесь я была никем, и даже Вольх не мог мне помочь, по причине своего отсутствия. И всё, что оставалось мне, это проклинать тот день, когда я вообще попала в этот мир. Тогда я его просто ненавидела!

Не знаю, сколько времени, минут или часов я просидела так, пытаясь смириться со своей незавидной участью, но хотя бы немного успокоиться не получалось. Я пыталась забыться сном, но ноги и спина, да все части тела затекли, и мне приходилось слушать заунывные стоны тех, других, что сидели в соседних камерках. Наверное, все они давно посходили с ума, иначе как здесь можно было выжить ещё? Темно, сыро, ни капли свежего воздуха и ощущение того, что всё, это конец. Никто им не помог и мне тоже никто не поможет. Я навсегда останусь здесь, в этих затхлых стенах, умерев от вони или обезвоживания. А, быть может, от голода…

Очень хотелось разреветься, но даже слёзы не шли. Наверное, мой организм понимал, что всё бесполезно и слезами было не помочь, а потому не хотел тратить и без того ограниченные ресурсы на ненужные эмоциональные излияния.

А ещё я ждала чуда. Мне всё казалось, что дверь откроется, и я увижу Вольха. Он возьмёт меня на руки и унесёт из этого ужасного места. Но время шло, а он не появлялся. Это не могло не сломить меня, ибо было слишком жестоким, слишком безумным. В конечном итоге я потеряла счёт времени и впала в то состояние, что ограждает тебя от всего на