Смейся! - Денис Ратманов

Работает! Осталось определиться, куда пойти… Тут же где-то театр есть!

— Где театр на Таганке? — спросила Наташа и завертела головой, гудящей от потока автомобилей, ничего не поняла и достала карту, разложила на скамейке. Пока искала театр, Натка говорила:

— А стоит ли? Там сейчас раскол, часть труппы ушла…

— Помимо актеров, есть кассиры, гримеры, сотрудники буфета и так далее, — рассуждала Наташа, складывая карту. — Кому-то точно что-то нужно. Нам вон туда, через дорогу. Наверное. Если что, спросим.

Натка прищурилась.

— Да, это оно.

Девушки направились к красно-белому двухэтажному зданию, сочетающему классику архитектуры с модерном дизайна. Никаких аляповатых афиш, названия спектаклей написаны огромными черными буквами по белому и держались на крепежах на крыше и по бокам: «Шарашка», «Братья Карамазовы», «Мастер и Маргарита». Натка вцепилась в Наташину руку, и ей передался трепет подруги, она и сама оробела, не решаясь войти. Подумать только! Тут когда-то играл Высоцкий, а теперь она, претендующая на одну с ним нишу, идет осквернять храм искусства своей косметикой.

Стыдно должно быть, девушка!

Расправив плечи, подруги все-таки вошли: Наташа попыталась представить жизненную необходимость товара, а Натка спряталась за ее спину.

Улыбнувшись кассиру, уставшей седовласой женщине, будто присыпанной пеплом, Наташа представилась и затараторила о своем товаре. Кассир смотрела на нее, как на моль, и на ее лице читалась усталость. Такая усталость, что Наташа засомневалась в успехе, но ей нужно было отработать до конца.

Выслушав ее, кассир кивнула, провела руками по плечам, будто поправляя невидимый шерстяной платок, и потянулась к телефону.

— Сейчас, девочки. Подождите.

Затарахтел диск. Дождавшись ответа, кассирша сказала:

— Лизонька, это Мария Семеновна. Тут девочки хорошую косметику принесли. Нужно что-нибудь? — Прикрыв трубку, кассирша перевела взгляд на Наташу. — Какую косметику? Фирма?

— Ланком. Доступно! Помады, туши, пудра, карандаши.

Выслушав звонкий голос, кассирша перечислила услышанное, кивнула и обратилась к Наташе:

— Проходите в холл, располагайтесь на банкетке, сейчас к вам подойдут девочки.

— Спасибо!

Наташе безумно хотелось что-то ей подарить, она собралась дарить радость, но вспомнила, что рядом человек, который на ее эмоции подсаживается, и не стала рисковать.

В светлом холле с черно-белых фотографий на нее смотрели актеры, и в их взглядах читалось: «Торгашка. Спекулянтка. Обманщица. Тебе никогда не сравниться с нами».

«Цой вообще кочегаром работал», — мысленно оправдывалась Наташа.

«Ему деваться было некуда, а это твой сознательный шаг», — проговорила жадная совесть голосом Высоцкого.

«Да, блин, сознательный! Потому что я отказываюсь быть нищей!» — огрызнулась она.

Дальше стало не до дурацких мыслей, потому что к скамейке, куда она выложила помады, туши, пудры, тени и карандаши, стали стягиваться женщины.

Какие же они были разные, эти девочки! Тонкие молоденькие девушки, худые женщины в летах, полные женщины в летах, высокие, низкие. Что-то было в них общее, Наташа пыталась уловить эту черту, но она ускользала.

Человек двадцать набежало, загудели, загомонили. Наташа устроила презентацию, рассказала про таможенный конфискат, о ценах. Показала помады, попросила их не использовать.

— Следи, чтобы не красились, — шепнула она тезке.

Однако энтузиазм «девочек» приутих, едва Наташа озвучила цены, и стало ясно, чем похожи работницы театра: истершейся позолотой былой роскоши.

Помаду они еще могли себе позволить и карандаш за две тысячи, но тушь за шестнадцать — нет. Женщина-кассир, которая собрала всю эту толпу, стояла в сторонке и вздыхала, и Наташа поняла, что у нее просто нет денег. А еще гордость не позволяла им торговаться, как другим клиенткам.

В итоге купили десять помад, столько же карандашей, тушь и пудру.

Уходя, Наташа подарила кассирше карандаш — ее накрыло волной благодарности, аж слезы навернулись. Уже на улице Наташа спросила у тезки:

— Ну вот смотри, полтинник в кармане. Это мы только в одно место зашли. А если их десять?

Натка неверяще мотнула головой, но ее глаза заблестели.

— Давай проверим, ничего ли не украли, не сломали? — предложила Натка.

Сердце сжалось, стало так тоскливо, что хотелось завыть. Если что-то пропало, Наташа разочаруется, будет обидно за профессию!

Однако все оказалось в целости и сохранности.

В кафе девушек послали. В обменном пункте Наташа продала помаду. Уличной торговке очками и часами — карандаш. Подруги просто шли по улице вдоль движения машин и заглядывали в ларьки, конторы и конторки.

Чем дальше, тем веселее становилась Натка, которая поначалу не верила в Наташину авантюру.

— Вот так, — говорила Наташа. — Пока будешь мою косметику продавать, тридцать процентов твои, потом, как накопишь на стартовый капитал, покажу тебе волшебный ларек на Черкизоне, будешь сама мотаться.

— А давай квартиру снимем на двоих, как разбогатеем? — предложила Натка. — Они тут жуть какие дорогие.

— Поближе к институту, — легко согласилась Наташа. — А то мне сорок минут ехать. Задолбаешься. Ух ты! — Она уставилась на унылое многоэтажное здание. — Наточка-а-а! Это Клондайк!

Тезка не поняла, чему так радуется Наташа, вытянула шею, останавливаясь возле перехода, и завертела головой.

— Что? Где?

— Да вон же! — Наташа указала вперед. — Это же больница! Ты представь, сколько там женщин!

— А не прогонят? — засомневалась Натка.

— Откуда-то прогонят, откуда-то нет. На, держи сумку, и вперед…

— Я буду предлагать?

— Конечно! Запомнила, что говорить?

Девушка повторила без особой уверенности.

— Больше позитива! — воскликнула Наташа. — Радости больше. Играй! Ты же актриса, я видела, как ты можешь, когда мы желания загадывали. Идем, я подстрахую!

Натка вскинула подбородок, распрямила спину и зашагала вперед.

— Давай потом в ГУМ заглянем, посмотришь, сколько это стоит на самом деле, у меня глаза до сих пор круглые. У нас реально даром!

Начался забег по отделениям. Натка держалась молодцом, текст отлетал у нее от зубов, Наташа подливала позитива, если кто-то сомневался. Их встречали радостно, забег по больнице вполне тянул на триумф, если бы не одно «но» — у медиков не было денег. Они покупали карандаши для губ, но вообще не интересовались пудрами. Пудру лишь единожды купила заведующая, она же объяснила, что приходить лучше в зарплатные дни. Зарплату, правда, задерживают…

И лучше приносить что-то подешевле.

В итоге одежда пропахла лекарствами и хлоркой, перед глазами мелькали длинные светлые коридоры отделений, диванчики ординаторских и белые халаты сотрудников.

К вечеру Наташина сумка опустела. Остались пудры и