Смейся! - Денис Ратманов

— Писатели и певцы изъясняются в основном слезами. Но вот беда: делиться горем не с кем! Мы и так все время расстраиваемся. В магазин пошла — больно, в паспорт заглянула — еще больнее, жизнь — сплошное расстройство. Вы предлагаете нам разделить страдание? Спасибо, у нас свое, поделиться? Людям хочется улыбаться, дышать полной грудью и слушать интересные истории. Да, и профессионалам тоже. Дружный хор кричит: «Плачь! Умный человек должен горестно булькать в этом болоте». И столько редкие голоса звенят: «Смейся, дружок!» Расстроить человека легко, а ты попробуй насмешить его — погруженного в себя, всего в пятнах проблем. Человека, который давно не летает.

Наташа совсем приуныла. Попыталась вспомнить веселенький монолог для заучивания, но ничего не приходило на ум. Похоже, придется пару дней провести в библиотеке.

— Не расстраивайся. Завтра я подберу под тебя что-нибудь легкое и заводное.

— Спасибо! — просияла Наташа, заволновалась только, что у нее не хватит времени проработать фрагмент.

Два часа они занимались, а потом столько же беседовали, расположившись на ковриках за низким столиком с гнутыми ножками. Разливая чай по блюдцам, Анна Ивановна говорила, заново проживая самые яркие эпизоды своей жизни, а Наташа слушала не перебивая. Рассадина была великолепной рассказчицей. Наташе нравилось слушать, как меняется тембр ее голоса, как оживает мимика, но главное — как оживает эта яркая неординарная женщина.

Они нашли друг друга. Наташа грелась в лучах таланта Анны и не уставала ею восхищаться, Анна видела в одаренной ученице то, чего ей так долго не хватало — признания своего таланта и искреннего, щенячьего восхищения.

Домой Наташа убегала, уверившись, что решение консультироваться с Рассадиной верное. Откуда девчонке из провинции знать такие тонкости? Она просто брала самый эмоциональный текст, а вон оно как. У абитуриентов из творческих семей огромное преимущество перед такими, как Наташа.

Сперва заниматься планировалось три раза в неделю, но приближение двадцать пятого июля пробуждало тревогу, и с двадцатого Наташа решила проводить занятия каждый день — просто чтобы успокоиться, благо теперь она могла себе это позволить.

В среду утром, двадцатого июля, Наташа, как обычно, побежала по городу с косметикой и аж до трех дня изнемогала от нетерпения, гадая, что же ей приготовит наставница — репетиторшей ее назвать теперь не поворачивался язык. Однако сосредоточенность на проблеме не помешало ей заработать сто пятьдесят тысяч.

Вот теперь, как на праздник — к Анне Ивановне. Ну до чего же она классная! Обо всем можно поговорить, даже о женских заболеваниях, из-за которых нельзя иметь детей. Рассказывала Анна, а Наташа слушала и видела в ней себя. Правда, Анна решила пожертвовать семьей ради карьеры и сделала аборт на первом курсе, хотя парень, студент исторического факультета, готов был жениться, а за Наташу все решила судьба.

— Я себя корю страшно, — признавалась Анна. — Но тогда точно было бы не до учебы, и я могла потерять форму. И так потеряла, но не сразу, конечно, и — ни ролей, ни семьи.

Наташа вспомнила, что говорила Натка, и пересказала:

— Сходите в театр на Таганке, там, говорят, актеры разбежались. Вас точно возьмут! Просто не могут не взять!

Анна Ивановна тогда горько вздохнула и промолчала, а Наташу зло взяло: почему бы просто не попытаться⁈ В театре не только молодые красотки нужны, там много ролей и для женщин постарше — ей ли этого не знать? Сопьется же ведь и пропадет!

Вот ее старинный дом. Заходишь в подъезд — будто во времени проваливаешь. Точно непростой дом, богатый.

Анна открыла дверь, пропустила Наташу, говоря сходу:

— Нашла тебе отрывок. Не терпится посмотреть, как ты вдохнешь в него жизнь своим исполнением.

На столике, за которым проходило чаепитие, лежал альбомный лист, исписанный каллиграфическим почерком.

— Представь себе простую такую женщину. Живет в общежитии, двое детей, муж-алкоголик, а она счастлива! Так и называется: «Монолог счастливой женщины».

Она тронула Наташу за руку.

— Погоди, не читай пока. Надо представить. Представила?

Почему-то представилась мама, хоть у нее сейчас и не алкоголик, а, как Пашка говорил, душный человек.

Наташа уселась на свое место, углубившись в текст, улыбнулась, зашевелила губами, проговаривая текст. Дочитала и оценила:

— Дур я еще не играла. Спасибо! Забавно.

— Зато какая интересная задача!

— И щебетать можно, в нос говорить, недостаток дикции никто не заметит. Как и акцент.

Анна закатила глаза и повторила то, что говорила уже много раз:

— Наталья, у вас на первом курсе будет дисциплина «техника голосовой речи», «жестовая речь», «танец», и вокал будет, и ритмика — всему научат! Им нужны не профессионалы, а материал. — Воодушевление мигом облетело с Анны Ивановны, и она продолжила другим тоном: — Это только кажется, что актер — личность. Нет! Мы — материал, и чаще всего — расходный. Что скажет режиссер, то и делаем, потому что нам изнутри хуже видно, как правильно.

— Догадываюсь, — улыбнулась Наташа, — но не передумаю, даже не уговаривайте. И знаете почему? Потому что уверена: даже если не найду работу, учиться мне будет интересно.

Она снова углубилась в текст. Глянула на Анну.

— А можно подглядывать в листок? Тут много текста, я так сразу не выучу.

— Давай, Наталья. — Анна прислонилась к пианино. — Это текст все видят по-разному. Можно им и развеселить, и в тоску вогнать. Попробуй оба варианта.

Наташа сперва захотела сыграть радостную дурочку, натянула на лицо не улыбку даже — лыбу и защебетала:

— Я выхожу утром из подъезда. Над двором солнце, во дворе соседка. Я ей говорю: ' Вы сплетница!..'

А она мне: «У тебя муж пьяница!..»

А я улыбаюсь, я делаю вид, что мне хорошо. Вроде бы я даже где-то счастлива. Только не знаю где.

Говорят, есть мужья, которые пьют и гуляют. С моим полбеды. Он только пьёт. Но не гуляет. Это я знаю точно. С ним нельзя гулять. Он падает…

Наташа посмотрела на наставницу, чтобы считать эмоции, и сбилась. Анна замотала головой:

— Не надо тебе ни на кого смотреть и отвлекаться. Просто играй и делай, что хочешь, а то видишь, как получается.

Текст они прогнали дважды, первый раз Наташа сама, потом — с учетом рекомендаций Анны Ивановны. Она удовлетворенно кивнула и велела:

— А теперь заставь меня загрустить.

Наташа снова представила себя мамой, но с отцом, хотя он тоже не пил… Нет.