Смейся! - Денис Ратманов

— Клоуном, ага, — буркнула Наташа и замолчала, потому что на пороге появилась Тамара Львовна, и вокруг нее образовалась толпа. На этот раз перекличку она не проводила, сразу вызвала первую десятку абитуриентов, у кого фамилии на А и Б.

Наташа сама не заметила, что вцепилась в руку Артема и стиснула пальцы.

Абитуриенты замерли возле выхода — ждали первую десятку, вышли они через сорок минут. Наташа шарила взглядом по лицам, рассчитывая увидеть четверых расстроенных и одного радостного, конкурс был пять человек на место, но парни и девушки вышли одинаково растерянными. Их сразу же окружили и забросали вопросами. Сквозь шум прорвался хорошо поставленный мужской голос:

— Мы ничего не знаем. Результат будет вечером в списках.

Наташа сжала пальцами переносицу и всхлипнула.

— Ну почему? За что? Я не доживу до вечера! Это пытка неизвестностью.

Артем объяснил:

— А вдруг все таланты соберутся в первой десятке, а нужно выбрать двоих лучших?

Наташе было плевать на его доводы. Она еле дожила до сегодняшнего дня, а теперь выяснилось, что мучиться неведением придется не до полудня, а до вечера. Ей казалось, что она умрет прямо во время испытания, а если найдет силы выступить, все равно свернется калачиком под дверью и умрет.

Из ответов отстрелявшихся она узнала, что сегодня творческое задание смотрят четверо мастеров, в том числе Марина Суреновна, ну и, конечно же, Петр Алексеевич Оменко — набирают себе учеников, формируют группы, которые будут состоять из семи-восьми подопечных.

Чтобы оценить группу из десяти человек, у мастеров уходило около сорока минут.

Всего групп — десять. Наташа пойдет где-то в шестой десятке, около двух часов дня. То есть закончится все в восемнадцать или даже позже — мастерам же еще пообедать надо, значит, результаты объявят ближе к девятнадцати.

«Господи, дай мне сил, чтобы выжить!» — мысленно взмолилась Наташа.

Глава 13

Бес запинок

Артем продолжал играть, изображать расслабленность, но напряжение выдавали сведенные мышцы шеи, голову он поворачивал немного и вместе с корпусом, как волк. Наташа решила не притворяться, сыграет она перед мастерами, а сейчас будет проживать каждый момент естественно, иначе ее просто разорвет или она начнет истерить.

Она была натянутой струной, играла отголосками звуков, откликалась на малейшее шевеление воздуха и постоянно дергалась. Потому, когда кто-то обнял со спины и радостно взревел:

— Бу! — Она подпрыгнула, как кузнечик, и взвизгнула, будто раздавленный машиной суслик.

Захотелось ка-ак врезать наглецу! Наташа развернулась рывком, но не врезала, прижалась к Натке, спрятав лицо у нее в футболке.

— Ну что вы тут? — спросила Натка, перекидывая через плечо сумку с косметикой и осматривая притихший институтский дворик. — Вызывают по спискам, и ждать еще часа четыре?

Наташа кивнула, протяжно всхлипнула и принялась тихонько жаловаться, что не осталось сил нервничать, они форменные садисты, раз так разнесли во времени экзамены, никаких нервов не хватит. Натка слушала, поглаживая ее по спине.

Жалуясь, Наташа потихоньку стравливала напряжение и понемногу успокоилась, смахнула слезинку и отстранилась от подруги. Артем только этого и ждал, втиснулся между девушками.

— Я желание загадаю, можно?

— Да пожалуйста, — хором сказали подруги и обняли его.

В прошлый раз дворик бурлил молодецким азартом, лишь немного разбавленным страхом, теперь же никто и взглядом не скользнул по троице обнимающихся студентов, все напряглись, как перед закланием.

— Вы мне удачу приносите, — сказал парень, закрыл глаза и загадал желание, какое — все поняли без слов.

Натка буркнула:

— Надеюсь, у магии двунаташия достаточно мощности, чтобы даровать тебе победу.

Наташа пригрозила:

— Если тебя примут, а меня нет, я тебя найду и превращу во что-нибудь мерзкое.

Только сейчас она обратила внимание на то, что Артем смазливый, и очки его не портят, но маленький, лишь ненамного выше нее, ростом с Натку.

Через сорок минут вышла вторая десятка экзаменуемых. Ребята были такими же растерянными, как и первопроходцы, никто ничего не знал, все старались избежать расспросов и поскорее уйти. Все, кроме девушки, вышедшей последней.

Эта шла пружинящей походкой, уверенная в себе. Среднего роста, тонкая в кости и фигуристая, в киношных гетрах, клетчатой юбке, блузочке с рюшами и галстуке. Она словно из японского мультика вылезла, волосы у нее были то ли светло-каштановыми, то ли темно-рыжими, хотя больше подошли бы — какого-то дикого цвета, например, розовые или синие.

Уходить девица не стала, подождала, когда ее окружит толпа, бросила в рот жвачку и снизошла до общения:

— Значит, так. Вы выходите по списку, вас слушают. Могут перебить, но это не значит, что вас не приняли. Скорее значит, что увидели все, что им было нужно. Потом просят спеть или сплясать, или рассказать стих, или изобразить что-то. Это все, что было при мне.

— А что просили изобразить? — спросил Артем.

Девица мазнула по нему взглядом и ответила:

— Девушка передо мной очень волновалась и все время сбивалась. Расстроилась, и ее попросили изобразить радость.

— А петь свое или то, что они скажут? — прокричали издали.

Отстрелявшаяся приподняла уголки губ и сказала несколько раздраженно:

— Ну сами подумайте, как они могут заставить вас исполнить то, что вы не знаете или даже никогда не слышали⁈

Наташа люто завидовала этой девице, потому что ну как можно быть настолько спокойной? Это во-первых, а во-вторых, от нее фонило снисходительным презрением, Наташа ненавидела таких. Потому что все зазнайки, которых она встречала, ничего из себя не представляли, им просто повезло родиться у богатых родителей.

Если она поступит, Наташа расстроится, хотелось бы видеть в своей группе единомышленников, а не всякую гниль.

— Мне одной она не нравится? — шепнула Наташа на ухо подруге.

— Мерзкая, — кивнула Натка, когда девица удалилась.

Артер провожал зазнайку жадным взглядом.

— Сиськи ничего так. И ноги. А образ — вообще вау, — мечтательно проговорил он.

Захотелось дать ему затрещину и прогнать — пусть проваливает, лезет под юбку этой девице, желание загадывает.

Поняв, что ляпнул лишнее, Артем примирительно поднял руки:

— Да пошутил я! Ноги — спички, сиськи… Нет их, в лифчик тряпок напихала. Девочки, ну простите.

Наташи отошли от него.

— Вообще-то завидовать нехорошо, — проговорил он примирительно, но разозлил девушек еще больше и долго боялся к ним приближаться.

Еще полчаса — вышла третья десятка. Эти ребята были более словоохотливыми, но ничего нового не сказали, кроме того, что на человека уходит пять-восемь