Смейся! - Денис Ратманов

Эта героиня будет хабалистой, но тоже глуповатой, с черным юмором. Такой, что и в глаз дать может. Говорить пришлось низким неторопливым голосом, отрешившись от эмоций единственного зрителя.

Когда Наташа вернулась в реальность, Анна Ивановна смотрела с любопытством, потирая подбородок.

— Гениальный текст! Такой вариант исполнения я еще не видела.

Наташа поклонилась и предположила:

— Хотя второй вариант круче, лучше играть первый?

— Да, будет у мастеров глоток свежего воздуха, их обычно топят в слезах.

Анна Ивановна принялась разливать чай по фарфоровым чашечкам, говоря:

— Давай сделаем по глотку и будем заниматься.

Наташа кивнула и уселась за стол, спросила:

— Расскажите, каково это, учиться в театральном? Пятидневка или шестидневка?

Сделав глоток, Анна Ивановна помолчала немного и ответила:

— У нас была шестидневка, но это давно. Несколько мастеров набирают группу до десяти человек и лепят из глины, что рассмотрят в вас. Занятия начинаются чаще всего после одиннадцати, а иногда и после четырнадцати, и до темноты.

Наташа подумала, что в субботу с косметикой не побегаешь, зато есть будни, когда до двух дня можно много всего успеть. Так что без подработки она не останется.

Перед тем, как уйти, Наташа спросила:

— Вы какой цвет помады предпочитаете?

— Под цвет губ.

Наташа молча достала такую из сумки и протянула Анне Ивановне. И недоверие на ее лице, и благодарность. Ломаться для приличия и отказываться она не стала, взяла подарок, накрасилась перед огромным круглым зеркалом и сразу как-то подтянулась, помолодела.

Возвращаясь домой, Наташа фантазировала о том, как она будет учиться. Пыталась представить своих будущих одногруппников. Какие они? Интересные одаренные ребята или снобы? Будут ли дети из актерских династий? Блатные? Телочки бычков с голдами в два пальца?

Как примут ее?

Осталось дождаться сентября…

Нет, дотянуть до двадцать пятого июля — вдруг ее отсеют? И будет она по конторам бегать, а не постигать тайны лицедейства.

Для выступления Наташа готовит «Монолог счастливой женщины» Георгия Терикова.

Глава 12

Ночь перед казнью

24 июля 1994 г, воскресенье.

— Мне всегда казалось, что образ важен, — говорила Наташа, крутясь возле зеркала шифоньера в квартире Анны Ивановны.

На ней были спортивные штаны с полосками, бесформенная футболка и платок. Своего платка у нее не было, пришлось купить новый максимально деревенский.

Рассадина смотрела на нее, потирая подбородок, и успокаивала:

— Мастера устали от ряженых. Все пытаются их удивить, но это производит обратный эффект. Рядить тебя будут режиссер с художником по костюмам. Актер должен просто передать настроение. Помни, что ты — не сосуд, ты — глина. Порода, из которой будут добывать драгоценные камни и придавать ей форму.

— То есть платок не нужен? — обрадовалась Наташа.

Она терпеть не могла платки. Платок для нее был символом торжествующего увядания. Вот бабушка — красила волосы и не прятала старость под платком, потому выглядела не старой жабой, а пожилой женщиной.

— Просто хвостик завяжи, — посоветовала народная артистка. — Давай последний прогон сделаем, и иди домой, высыпайся хорошенько, а то будешь плавать во время выступления.

— Да как тут выспаться? — грустно проговорила Наташа. — Вторую ночь ворочаюсь.

— Смешай валериану, корвалол и пустырник. Но пей не сильно поздно, после полуночи не надо.

— Дед мне уже смешивал такое, — поделилась она. — Не берет! А что-то убойное пить боюсь. Надеюсь, хоть сегодня заснуть получится.

Она глянула в зеркало, откуда на нее смотрела девчонка с круглыми от страха глазами. Прищурилась, примерила бестолковую улыбку. Повернулась к Рассадиной и затараторила текст, изображая улыбающуюся дурочку.

Рассадина смотрела, кивала своим мыслям, а когда Наташа закончила, сказала:

— Хорошо. Каждый раз ты играешь по-разному. Этот вариант самый легкий. С грустинкой в конце. Еще хорошо получалось, когда ты хабалку играла. Чудеса перевоплощения. Талант, определенно талант!

Слова Анны напитывали Наташу уверенностью. Никогда ее так не хвалили значимые взрослые! Отцу было все равно, она ему только мешала, мама все боялась перехвалить…

Что может страшного случиться с перехваленным человеком? Он обретет уверенность в себе — вот ужас-то какой!

— Правда? — жалобно спросила Наташа, подсознательно желая еще раз услышать похвалу.

— Даже не смей сомневаться! — повторила Рассадина другими словами, обняла Наташу то ли по-дружески, то ли по-родственному, она аж оторопела, настолько неожиданным был порыв.

Отстранившись, Рассадина заглянула Наташе в глаза.

— Когда будет результат, ты сразу же звони мне, хорошо? А то я волнуюсь так, словно сама поступаю. Ни об одном своем ученике я так не переживала.

Растрогавшись, Наташа всхлипнула и обняла ее теперь сама.

— Конечно. Сразу же позвоню!

Она покосилась на белый обычный телефон и подумала, что тут лучше смотрелся бы тот, что стоит в квартире, которую снимают Боря и Пашка.

Еще с минуту они с Анной не могли распрощаться. В конце концов Наташа нашла в себе мужество развернуться и уйти. Почему-то было грустно, что занятия закончились, а она не осмелилась спросить, можно ли приходить просто так, чтобы поговорить, попить чай, сидя на ковриках за низким столиком.

В голове крутилось стихотворение, которое по смыслу не подходило, просто было по настроению похожим: «Я учу их, как улыбнуться, и уйти и не возвращаться больше».

Вышло так, что Наташа сама подсела на эмоцию, на светлое и легкое общение, от которого разворачивались крылья, и ощутила себя Наткой…

Или у Анны Ивановны тоже дар, только чуть менее выраженный? Или просто невозможно быть хорошим актером без эмпатии?

Дома Наташа не находила себе места. Очень хотелось обратно к Анне, где так легко и спокойно! Ей единственной удавалось утешить Наташу.

Она пыталась себя занять: повторяла билеты по литературе, но не понимала, что читает, и зависала в мыслях. Правила русского языка тоже не повторялись.

Ночь перед приговором самая сложная.

Вечером приехал дед, что-то весело насвистывающий себе под нос, привез килограмм мороженого. Наташа безумно любила пломбир, да с кислым вареньем, например, клюквенным. Или смородиной, перетертой с небольшим количеством сахара, или с вишневым сиропом…

Так любила, что могла съесть полкило, проще было не покупать, чем терпеть, когда она есть в холодильнике и манит, манит…

Но сейчас даже мороженое не лезло. Горло будто свел спазм, и вкус куда-то пропал. Дед смотрел с сочувствием и рассказывал историю, как во время войны, когда наступали наши, полуголый безоружный красноармеец, отправившийся по нужде, разоружил и взял в плен трех румын, прятавшихся в подвале дома.

—