Смейся! - Денис Ратманов

минут. Говорил в основном высокомерный красавчик лет двадцати пяти, так же отмахивался от вопросов, которые казались ему глупыми, от него так же фонило самоуверенностью, но Наташу он так не бесил, как девица из предыдущей группы.

Внутренний голос сказал: «Это, подруга, ты просто воспринимаешь его как видного мужчину. В девчонке чувствуешь конкурентку, и она тебе не нравится».

«Нет… да, завидую. Хочу быть такой же самоуверенной. Она ведь не знает, поступила или нет, а ведет себя как хозяйка мира».

«А вдруг она блатная и все знает? Недаром ведь вышла последней, никто не видел ее выступления».

«Вот уж глупости! Те, кто выступил, рассаживаются по местам и изображают зрителей, так что все всё видели».

Пригласили четвертую десятку, вышли абитуриенты через сорок две минуты — мастера работали четко. Ничего нового отстрелявшиеся не сказали

Натка собиралась сегодня поторговать, но, видя, что подруге нужна поддержка, осталась и решила пожертвовать заработком.

В пятой десятке были только студенты с фамилиями на букву К. То есть Наташа должна быть в шестой десятке, как она и предполагала.

— Немного осталось, — подбадривала ее Натка. — Держись, я с тобой!

Артем таскался хвостиком и канючил, его было решено простить — но до первого косяка.

Чем ближе к часу икс, тем медленнее тянулось время. Видя, как взвинчена Наташа, Артем и Натка ходили на цыпочках. Хотя Артем должен был пойти в группе с Наташей, он нервничал меньше. Она специально прислушалась к его чувствам: да, меньше. Если не поступит, это не будет для него трагедией. А для Наташи будет, потому что театральный — мечта, эта идея стала несущей конструкцией ее жизни.

Столько времени потрачено, столько сил и денег!

И вот наконец вышла пятая четверка, Наташа с замирающим сердцем приготовилась, но на пороге появилась Тамара Львовна, воздела руки.

— Внимание! — громко проговорила она, перекрывая гул. — Прошу тишины, важное объявление!

Наташа похолодела, вцепившись в подругу. Артем сжал ее предплечье. Тишина воцарилась такая, что слышен был шелест листьев.

— Мастера приносят извинения и просят передать, что они уходят на обеденный перерыв…

Донесся чей-то протяжный стон. Наташа закрыла глаза, шумно вдохнула и выдохнула. Жутко хотелось заорать…

— Через полчаса я приглашу следующую десятку.

Как только закрылась дверь, Артем выругался, как и некоторые абитуриенты из шестой десятки. Изначально понятно, что у преподов должен быть обед, но он выпал так… Так, как когда стоишь в очереди за чем-то жизненно необходимым, долго стоишь, изнываешь, и именно перед тобой это нужное и важное заканчивается.

Ну ё-моё!

Натка встряхнула ее и проговорила, заглядывая в глаза:

— Только не психуй. Только подумай, что ты пойдешь сейчас, а всяким Яковлевым до вечера мучиться.

— Не легче от этого, — вздохнула Наташа и уселась прямо на ступеньку.

— Интересно, почему так много фамилий на К? — рассуждал вслух Артем. Они тянутся, и тянутся, и тянутся…

Прошло полчаса, на пороге появилась Тамара Львовна со списком. Наташа вскочила, вытянулась в струнку, уверенная, что сейчас ее впустят, но как бы ни так! Фамилии на К все не заканчивались, потом начались фамилии на Л, и в шестую десятку Наташа не попала, проводила взглядом Артема, который заходил последним, и…

Реветь она не стала, запрокинула голову и расхохоталась. И злость, и растерянность улетучились, остался азарт, как когда выходишь на ринг к сильному сопернику: врешь, не возьмешь, мы еще потягаемся-побрыкаемся!

Всего-то сорок минут — и финишная прямая!

Как только она отпустила ситуацию, время перестало тянуться. Сменялись минуты на часах, Наташа ждала, как ждет хищник в засаде. Попыталась отправить Натку работать, но та уперлась, что будет ее ждать.

Тамара Львовна появилась в полчетвертого, зачитала список. Наташа оказалась первой. Хищно улыбнувшись, она побежала в третью аудиторию, шагнула в открытую дверь, улыбнувшись, поприветствовала экзаменаторов: уже знакомую Марину Суреновну, сегодня она была в пестром шелковом костюме, с резными длинными серьгами. Также за столом сидел Петр Оменко — пожилой седовласый мужчина с хищным взглядом; еще один мужчина его же возраста, лысый, с отечным лицом и полными, как у молодого, красными губами, и строгая брюнетка лет сорока пяти — яркая, тонкая, с алой помадой на губах и глазами, подведенными черным, но так, что это не выглядело вульгарно.

Преподаватели сидели за столом, абитуриенты занимали стулья, стоящие полукругом позади них. Таким образом, экзаменуемый будто бы выступал на сцене а на него смотрели и судьи, и зрители.

Только когда десять абитуриентов заняли свои места, Петр Алексеевич обернулся и вызвал Наташу.

Она растерялась на краткий миг, но быстро собралась; ощутила себя дурочкой, легкой-легкой, как перышко, выпорхнула на импровизированную сцену, представилась, презентовала свой фрагмент и погрузилась в роль, помня предупреждение Рассадиной, что нельзя смотреть на экзаменаторов, можно сбиться.

— Я выхожу утром из подъезда, защебетала она. — Над двором солнце, во дворе соседка. Я ей говорю: «Вы сплетница!..»

Слова лились и лились. Наташа не играла, она проживала эту женщину, то повышая, то понижая голос, играя обертонами, как учила Анна Николаевна.

Зрителей не было. Была только она, и надо было убедить себя в том, что счастье — вот оно, не журавль или орел в небе, а растрепанный воробышек. Простому мужу не надо гладить и крахмалить, и много чего еще не надо…

— Соседки, те ночами не спят, — хвасталась Наташа и вдруг поняла, что забыла слова!

Они просто выпали из памяти!

— Всё думают: в какой банк… — Она запнулась на краткий миг, сбилась с ритма, но вовремя спохватилась и продолжала, заменяя правильные, но забытые слова похожими: — перевести зарплату мужа, чтоб дивиденды капали…

Дальше пошло гладко, Наташа старалась отрешиться от своей запинки, настроиться на роль, но мысли лезли и лезли — что никто не помнить текст наизусть, а значит, можно импровизировать, и чем увереннее держаться, тем лучше! Но эти-то мысли и отвлекали, и Наташа понимала, что начала за здравие, а закончила за упокой. Может, и не опозорилась, но опростоволосилась.

Потому в конце выступления потупилась, подозревая, что это провал. Уж кого-кого, а профессионалов ей обмануть не удастся. Она сфальшивила. Факт.

— Спой что-нибудь, — сказала Марина Суреновна.

Наташа настроилась на преподов, чтобы понять их отношение к себе, но ощутила страх абитуриентов, перебивающий все остальное. Или не было отношения? Какое может быть отношение к глине?

— Элла Фицджеральд. «Summertime», — объявила Наташа, чуть улыбнувшись, и запела звонким высоким голосом, представляя южное лето, и море, и