Сладкая Плазма Ксандара Бо. Музыка с Земли - Георгий Михайлович Свиридов

нас – мгновение. А на Земле есть традиция включать музыку, когда перемещаешься из одной точки пространства в другую. Потому что музыка – лучший попутчик. Она рассказывает истории и не задает вопросов. А если и задает, то не ждет немедленного ответа. Она всегда отлично вписывается в путешествие и ее в любой момент можно попросить помолчать. Музыка – это универсальный миф. В ней можно найти все что угодно, если достаточно долго искать. И сейчас, прощаясь с Псай, я наслаждался еще одним великолепным мифом с планеты Земля.

– Я вижу, что ты получаешь удовольствие от этого путешествия. – Сэнто ГИГА незаметно подплыл ко мне со спины и заговорил внезапно, но его голос в принципе не способен никого напугать. – Что радует тебя больше всего? Больше всего.

– Я очень люблю мьюзак, – я показал пальцем в потолок. – Звучит, как ласковое прощание.

– Что это за исполнитель? Я никогда не слышал его. Его.

– Без понятия, я не знаю имени этой музыки. Но она мне нравится. Это как увидеть в толпе орбитального города сигурнианку, которая тебе улыбается.

– Улыбка сигурнианки – странное зрелище. Но я понимаю, что ты хочешь сказать. Сказать.

Со всем многообразием видов и психических матриц в Конгломерате Айх-Варап довольно сложно найти единомышленника, который сможет не только понять твои метафоры, но и почувствовать их. Кайеки при улыбке не открывают рот. Физиология не позволяет. А сигурниане при улыбке рот открывают, а иногда не открывают, но могут и открывать, если захотят, хотя и не обязаны. И эта принципиальная двоичная разница кажется каейкам противоестественной. Это сложно объяснить землянину, но можно попробовать. Когда ты выражаешь согласие, ты киваешь. А теперь представь, что есть люди, которые при кивке резко поднимают обе руки вверх. Вот что такое улыбка с открытым ртом для кайека.

– А еще мне нравится покидать Псай. Каждый раз чувствую, что я преодолел какое-то притяжение, с которым другие не могут справиться. Сюда все так сильно стремятся попасть, а я могу просто уехать.

– Ты считаешь себя особенным. Особенным.

– Разве что самую малость.

– Этого достаточно. Когда мы чувствуем себя особенными, мы становимся сильнее и слабее одновременно. Сильнее, потому что чувствуем, что можем все. Слабее, потому что ложность этого убеждения способна нас покалечить. Ведь разве может кто-то особенный не справиться с чем-нибудь вроде покупки собственной станции? Может быть, этот кто-то не такой уж особенный? Особенный.

– Может быть. Скорее всего, ты прав, Хоог. – меня не обидели слова Сэнто ГИГА. Скорее, наоборот. Чувствовать себя особенным мне не хотелось. С особенными происходят особенные вещи. А мне хотелось довольно обычных.

– Ты любишь земную музыку. Как началась эта любовь? Любовь.

Если бы кроме меня и Сэнто ГИГА в кабине космического лифта был кто-то еще, я бы вряд ли стал отвечать на этот вопрос. Но Псай решила, что нам лучше путешествовать без попутчиков, так что здесь были только мы двое и захватывающий вид, который в этот момент сменился на грязно-серую стену облаков. В лифте стало темно, включились дополнительные источники света под полом. Более подходящей атмосферы для путешествия в воспоминания сложно представить. Я опустился в одно из кресел около окна, оно тут же скорректировало форму, чтобы быть для меня максимально удобным, а Сэнто ГИГА подплыл и остановился рядом со мной. На столик около кресла приземлился милкшейк на серво-подносе. Мы с Псай знакомы давно.

– Я работал в экспедиционном флоте Гелланов. Вселенская Каталогизация, вот это всё.

– Гелланы запустили Каталогизацию еще до событий вокруг Идирана. Когда именно это было? Было.

– Тысячи циклов назад. На Земле еще даже паровых двигателей не изобрели в этот момент. Ну и я большую часть времени спал в гибернационной камере, а просыпался только когда корабль подлетал к очередной системе. Мне до сих пор иногда снится, что на внутренней стороне века мигает индикатор пробуждения, – я на мгновение замер, вспоминая густой синий свет, будивший меня в те времена, и поднял руку к лицу. – Я просыпался, заносил данные о планетах и звездах в каталог, проверял системы корабля, выполнял упражнения, чтобы мышцы не превратились в мягкую тряпочку и отправлялся обратно в гнездо для сна. Потом мне надоело спать подолгу, и я стал проводить время, копаясь в базах данных, собранных всеми кораблями Каталогизации.

– Интересный способ самообразования. Тебе нравилась эта работа, ради которой ты покинул родной мир? Мир.

Не думаю, что Сэнто ГИГА специально планировал драматичный момент, но у него получилось, потому что лифт поднялся над облаками и перед нами раскинулась бесконечная клубящаяся серыми волнами равнина. Именно так выглядит место, где я родился и вырос. Газовый гигант Вергилия, окутанный плотным слоем облаков, которые затвердевают в верхних слоях атмосферы до такого состояния, что по ним можно ходить. На них мы и располагаем свои жилища, а когда облака опускаются ниже и начинают таять, мы просто переносим гнезда повыше. И для того, чтобы узнать, где появятся достаточно твердые для жизни облака, отдельные вергилианцы, которых мы называем аэли – глаза – смотрят через Каскад в недалекое будущее. Быть аэлем – почетно, для этого надо пройти специальный обряд-тренировку. И хотя весь этот бесконечный цикл продолжается уже кват знает сколько, за все время существования вергилианцев только один аэль отказался быть аэлем и помогать своим сородичам и сбежал. И этот аэль – я.

– Мне понравилось то, что я в итоге нашел, – у меня наконец появился ответ на вопрос Сэнто ГИГА. – Потому что я сбежал не просто так, Хоог. Я был уверен, что Вселенной есть, что мне предложить помимо способности заглядывать в Каскад и предсказывать погоду. И каждый раз, когда я садился за информационный терминал на гелланском корабле, я уговаривал себя, что вот-вот найду что-то, ради чего стоило сбежать.

– И ты нашел это. Ты нашел музыку на Земле. На Земле.

– Музыку не я нашел, – я ответил так быстро, что почти перебил кайека. Ему это явно не понравилось, и он заворочался в своем аквариуме, как разбуженная придонная рыба из мелких прудов Моравских топей. – К моменту, когда мой корабль добрался до системы Земли, музыку уже давно нашли, но я об этом ничего не знал. Я просто проснулся однажды, разбуженный индикатором в глазу и поплелся на мостик, чтобы взглянуть на данные. Но корабль уже начал «слушать» систему и включил для меня трансляцию по внутренней связи. – Я передернул плечами, вспоминая ощущение, которое прижало меня к полу коридора, по которому я шел в тот момент. – Тогда я не понял того, что со