Партизан. Операция «Красный Берег» - Руслан Муха

В ушах зазвенело от выстрела, и лишь секунду спустя до окаменевших женщин окончательно дошло, что сейчас произошло на их глазах.

Волька в немом ужасе зажала рот ладонями. Сдавленно пискнув, она рухнула на еще вздрагивающее тело, обхватила его и мелко затряслась в истерике. Бабы позади неё дружно взвыли, заголосили на разные лады, кинулись было к крыльцу, но ни одна из них так и не посмела приблизиться к нам ни на шаг. Страх перед оружием оказался сильнее горя.

— Можете теперь похоронить своего ненаглядного дезертира, — с ледяным спокойствием бросила Лиза, методично возвращая дымящийся пистолет в кобуру. И тут же, не меняя тона, скомандовала мне: — Уходим. И поскорее.

Мы подхватили мешок с собранными харчами и торопливо зашагали со двора прочь, оставив за спиной причитающих баб, в одночасье лишившихся своего жалкого, суррогатного женского счастья.

Да, я понимал: тяжело им. Война, одиночество, постоянный, выматывающий душу страх. Но Казюк — не мужчина, не защитник и не добытчик. Он был трусом, обузой и потенциальным предателем.

И… это же законы войны. Иначе не победить. Мы всё сделали правильно. Не ровен час, его бы всё равно обнаружили. Не мы — так полицаи во время облавы. И тогда за укрывательство здорового мужика призывного возраста всю эту захудалую деревеньку каратели спалили бы к чертям собачьим. Вместе с плачущей Волькой, её ворчливой бабкой, соседскими детьми и стариками. Таковы были реалии.

Мы шли молча, стараясь держать высокий темп. Лес стоял серый, хмурый и неприветливый. Голые ветки цеплялись за одежду, под сапогами тяжело чавкала раскисшая сырая земля. Я нёс увесистый мешок с провизией, Лиза шла на шаг впереди, мрачная, постоянно поглядывая по сторонам и прислушиваясь. Напряжение после всего случившегося всё ещё густым облаком витало в воздухе.

— Ты как? — спросил я, наконец, прерывая гнетущую тишину.

— Всё в порядке, — ровно ответила она, не оборачиваясь. — Поделом этому Казюку. Сколько я таких видела… Он же при первой возможности побежал бы к полицаям. И его приняли бы. Но удобно же баб мять и жрать от пуза. Не человек это. А когда он еще и власть хаять стал…

Она говорила. Чувствовала, что есть в этом поступке небольшая, но червоточинка, которая кусает совесть.

— Поделом, — согласился я. — Нечего тебе сокрушаться.

Лиза сбавила шаг, тяжело выдохнула и с какой-то брезгливой усталостью произнесла:

— Не понимаю я этих баб. Нашли из-за кого слезы лить и под пули лезть. Дуры непролазные.

Помолчав, она поправила платок на плече и добавила, заметно ускоряя шаг:

— Надо быстрее отсюда убираться. Если полицаи слышали выстрел, скоро нагрянут проверять. А эти идиотки деревенские, обозлившиеся, запросто могут нас выдать из мести за своего козла.

Какое-то время мы снова шли в полном молчании, слушая лишь хруст веток да собственное дыхание. Потом я спросил как бы невзначай, глядя ей в спину:

— Лиза… А ведь товарищ Белый тебя вызывал не только для того, чтобы официально командиром нашей группы назначить. Верно? Есть что-то ещё.

Девушка резко остановилась. Нахмурившись, она подозрительно взглянула на меня, сощурила темные глаза — будто взвешивала: можно мне доверять или нет.

— Какой же ты прозорливый, Степан, — в её голосе скользнула то ли неохотная похвала, то ли попытка уколоть. — Не твоего ума.

— И всё же. Я должен знать, к чему готовиться. И к чему готовить группу, — не отступал я, глядя ей прямо в глаза. — С нами люди. И у меня есть цель.

Она остановилась и посмотрела на меня таким жестким взглядом, что похолодеть можно. Вот только с этой девушкой мне все равно было тепло.

— Я командир группы!

— Да. Ты. И не нужно сжигать меня такими красивыми глазами.

Она смутилась. А я добился того, чего хотел. Девушка в ней все же есть, не в меньшей степени, чем боец.

— Лиза, не нужно нам идти на дело вслепую. Я же не дурак, понимаю, что командир отряда просто так не согласился бы отпустить нас ради личной операции по вызволению детей. Когда я сидел у него в землянке, связной принес ему какую-то записку. Белый тогда сильно изменился в лице. И вот я думаю — в ней-то всё и дело. В ней цена нашей отлучки.

Лиза поджала губы. Помедлила пару секунд, принимая решение, и наконец кивнула:

— Ладно. Уже, наверное, и время, чтобы сказать. Белый поставил задачу взять пленного. Из немцев, причем рангом повыше. Центр срочно требует свежие разведданные по нашему квадрату.

— Понятно, почему он разрешил разведку. От чего сразу не сказала? — нахмурился я.

— Не хотела будоражить раньше времени. Точнее, парней не хотела лишний раз тревожить, им и так досталось. В любом случае, мы пока действуем вслепую. Нужно оценить обстановку. Но…

Она огляделась по сторонам и, понизив голос, продолжила:

— Есть у меня оперативная разнарядка. Прошли сведения, что послезавтра вечером немецкая штабная машина с офицерским составом будет возвращаться с крупного совещания из Бобруйска в гарнизон Красного Берега. Наш план такой: сначала скрытно подходим, разведываем позиции и систему постов вокруг Красного Берега. Затем ложимся у трассы и ждем эту машину. Будем брать «языка».

— Ясно, — медленно кивнул я. — Вот теперь всё встало на свои места.

Условия сделки были прозрачны. Но в ту же секунду в моей голове начал стремительно вырисовываться новый, дерзкий план: как именно использовать этого недобитого немецкого офицера, когда мы возьмем его тепленьким, чтобы с его помощью вытащить детей из лагеря.

— Это всё? — прищурившись, спросил я.

Лиза нахмурилась и медленно покачала головой:

— Нет, не всё. Белый хочет, чтобы мы ещё скрытно разведали пути подхода к железной дороге. На подходе к Жлобину, юго-западнее Красного Берега.

Дополнительных пояснений не требовалось. Я и так прекрасно всё понял: если по железнодорожной ветке пойдет важный немецкий эшелон с техникой, боеприпасами или живой силой, партизанам понадобится удобное и проверенное место, чтобы пустить его под откос.

Сведения о патрулях, постах и расписании действительно бесценны. Но в душу тут же липкой змеей закралась другая мысль — а как же дети? Собираются ли в отряде вообще выделять силы на их спасение? Или вызволение ребят из лагеря — это лишь удобный предлог, крючок для меня, а главная и единственная цель Белого — это пленный офицер и подготовка масштабной диверсии?

Мысли путались, вызывая глухую злость, но я усилием воли заставил себя успокоиться и отогнал их прочь. Будем решать проблемы по мере их поступления. Я своего в любом случае добьюсь.

Мы вернулись к