Партизан. Операция «Красный Берег» - Руслан Муха

записке приведены примеры, и потом говорил о том связной, который доставил документы, что немцы словно опекали остатки группы. Да и осталась только одна — сержант Сабурова. Ей помогал какой-то парень из местных. Наверное, партизан.

— Что за баба у тебя там воюет? Валькирия! Понимаю я… Не дурак. У нас слишком много войск у Ржевского выступа. А вот если немцы ударят южнее Харькова… Но я тут не стратег.

Он снял трубку аппарата ВЧ-связи.

— Соедините с Александром Михайловичем Василевским.

На том конце сняли трубку почти мгновенно.

— Слушаю, — раздался тихий, интеллигентный голос начальника Генерального штаба генерал-лейтенанта Василевского.

— Доброй ночи, Александр Михайлович. Не спите? Сможете сейчас подъехать ко мне на Лубянку? Да, вопрос не терпит отлагательств. Есть новые вводные по центральному направлению.

Тридцать минут спустя в кабинет вошёл Александр Михайлович Василевский. Генерал выглядел осунувшимся, но военная выправка, доставшаяся ещё от императорской армии, никуда не делась.

Берия лично налил ему крепкого чая в подстаканнике.

— Ознакомьтесь, Александр Михайлович.

Василевский долго и внимательно читал доклад Судоплатова и аналитическую записку. Он не перебивал, лишь водил пальцем по строчкам, иногда возвращаясь назад. Наконец, он отложил листы, достал из кармана кителя платок и промокнул лоб.

— Это писал очень въедливый штабист, Лаврентий Павлович, — медленно произнёс Василевский. — И должен признать, он рассуждает не как диверсант, а как стратег. Кто это?

— Баба! — усмехнулся Берия. — Ты не хочешь к себе в Генштаб бабу?

— Благодарю, но откажусь.

— От бабы?

— От ещё одного командира в Генштабе.

— Но будет тут… Сам знаешь, что Хозяин не любит неподготовленные доклады и сомнения. Нам нужно с тобой ему докладывать. Уже завтра, — Берия посмотрел на огромные часы у стены. — Уже сегодня.

Генерал подошёл к огромной карте европейской части СССР, висевшей на стене, и привычно взял указку.

— Посмотрите на конфигурацию фронта. Ржевский выступ висит над Москвой как кинжал. Это гипнотизирует. Мы видим его, Товарищ Сталин видит его. Но посмотрите на юг. Харьков, Донбасс… Если немец ударит здесь, — указка скользнула по направлению к Дону, — то по степям их моторизованные корпуса выйдут к Волге за месяц.

— Вы согласны с выводами нашего аналитика по поводу дезинформации абвера? — уточнил Берия. — Она женщина. И она в тылу у немцев.

— Не мне решать, товарищ нарком, где игра, а где верные сведения.

Василевский тяжело вздохнул.

— Газы — это психологический террор. Если бы они хотели применить химию, они бы не везли баллоны под Ржев, где весенняя распутица и ветра часто дуют в западном направлении, прямо на их же окопы. А вот пропускная способность железных дорог на южном направлении… Я на днях смотрел сводки авиаразведки. На узловых станциях в районе Гомеля и Брянска скопление немецких паровозов увеличено втрое. Они перешивают колею под свой стандарт на юг, а не на восток.

Василевский посмотрел на Берию и Судоплатова.

— Ваша записка, Лаврентий Павлович, ложится на мои собственные опасения. Товарищ Сталин настаивает на упреждающем ударе под Харьковом и концентрации резервов у Москвы. Если мы бросим туда свежие армии, а Гальдер и фон Бок ударят на юге… мы получим катастрофу похуже минской и киевской.

— Что предлагаешь, Александр Михайлович? Панику разводишь мне тут! — прищурился Берия.

Василевский дёрнулся — такое обвинение прозвучало расстрельное — но взял себя в руки.

— Я не смогу полностью отговорить Ставку от переброски части сил под Ржев, — покачал головой Василевский. — Но, основываясь на ваших данных о радиоигре абвера, я завтра же на докладе у Верховного обосную необходимость не вводить в бой стратегические резервы Ставки. Сибирские дивизии и новые танковые корпуса мы оставим во втором эшелоне. И начнём скрытно усиливать Брянский и Юго-Западный фронты противотанковой артиллерией. Если немец ударит на Кавказ, мы встретим его бронебойным огнём, а не голой степью.

— Не понравится Хозяину, что от Москвы придётся отвести часть артиллерии… — сказал Берия, потом усмехнулся. — Ты погляди, шельма, что пишет!

Он взял записку, принесённую Судоплатовым.

— Предварительно укрепить подступы на Сталинград и на Грозненском направлении. Вот курва… стратег… Если так каждая девка будет указывать…

— Вот только, Лаврентий Павлович, а что там сказано из того, чего не может быть?

— Того… где игра, а где и нет… не понять до конца, — Берия устало выдохнул, развалился в своём кресле. — Садись, будем общую линию выдавать. Потом ещё Семёну Будённому позвоню, спросим и его.

— Да, нужно…

— Добро, — кивнул Берия. Он посмотрел на Судоплатова. — Папку «Стрижей» закрыть. Радиоигру поддерживать, пусть думают, что мы заглотили наживку про газы. А твоему… твоей, Павел Анатольевич, объяви благодарность. С занесением. Голова у неё работает правильно. Без паники, по цифрам. Как и должно быть в нашем ведомстве. Но пусть проверят. Через партизан, ещё через кого. Группу ещё одну зашли. Проверить нужно!

Рогачевский район

17 мая 1942 года

— Быстрее, Христа ради, быстрее! — в панике зашипела Волька, метнувшись вглубь избы.

Мы влетели в дом. Казюк тупо сидел на лавке, всё ещё зажимая разбитый нос грязной тряпицей. Но стоило ему услышать страшное слово «полицаи», как хмель с него слетел разом. Он подскочил, словно ошпаренный.

— Чего? Полицаи⁈ Ты чего, дура-баба, раньше не сказала? — его налитые кровью глаза выкатились из орбит. Он затравленно заметался по тесной избе, косясь на меня.

— Прут сюда, наверняка прямо к нашему двору! — крикнула женщина, бросаясь к громоздкому комоду. — Помогай, ирод!

Страх придал Казюку сил. С надсадным скрежетом они вдвоем отволокли тяжеленный дубовый комод от стены, отбросили в сторону заношенный домотканый половик. Я сразу увидел то, что искали — квадратный срез люка в подпол, искусно замаскированный под половицы.

— Знай, хозяйка, что у меня граната. Если что, так взорву. Сами убьемся, но дом твой сожжем… И партизаны знают, у кого мы. Товарищи отомстят, — сказал я.

— Да не пужай ты меня и без того ноги не держать, — приговаривала хозяйка.

Мы с Лизой тем временем рванули на себя скрипучую деревянную кровать, освобождая проход.

Казюк дрожащими пальцами подцепил потайную железную скобу и с натугой потянул вверх. Крышка поддалась с глухим скрипом, из ямы пахнуло затхлым холодом.

— Бегом, бегом, — сипло, сбиваясь с дыхания, забормотал окруженец. Он первым скользнул в чёрный провал, торопливо нащупывая ногами ступени крутой приставной лестницы.

— Давай, — коротко кивнул я, подталкивая Лизу к спуску.

Волька снова прильнула к засиженному мухами окну, едва отодвинув край занавески.

— К калитке подошли… — выдохнула она побелевшими губами. В её голосе бился неподдельный ужас.

— Хозяйка, закрывай нас и встречай гостей! Ни пуха! — воскликнул я и торопливо спустился последним, потянув за собой тяжелую ляду.

Сверху тут же затопали — Вольга