Партизан. Операция «Красный Берег» - Руслан Муха

Явно же недоговаривала баба. Была у нее симпатия к мужику. Но, возможно, поссорились.

— Окруженец, значит? Дезертир? — холодно уточнила Лиза. — И партизаны знают о нем?

— Он самый, — кивнула женщина, утирая набежавшую слезу. — Все… забирайте. Боле не стану платить за тое, что яго не трогають. Был бы со мной… Бабам деревенским только в подол смотрит, за юбки щупает, а жрёт за троих. Вы бы его… — она вдруг осеклась, испуганно глянула на мою кобуру под пиджаком, побледнела. — Нет, не надо, сами как-нибудь разберёмся. Греха не берите.

— Не бойтесь, хозяйка, — ровным, ледяным тоном сказал я. — Всё будет в порядке. Но поговорить с вашим постояльцем надо обязательно. Провести с ним, так сказать, разъяснительную работу. А ну, пропустите-ка.

Я решительно толкнул скрипучую калитку и шагнул во двор.

— Ой, не надо, миленький, не надо! — отчаянно запричитала Волька, кидаясь следом и хватая меня за рукав. — Он же потом звереет с перепою! Он лютый будет, он нас со свету сживет, когда вы уйдете!.. И вообще забудьте все, что казала. Люб он мне. Все… исправится.

Она осеклась, так и не договорив. В покрасневших глазах плескался самый настоящий, животный страх. Неужто этот трусливый боров с перепою еще и руки на баб распускает? И одновременно она его любит? Вот уж права народная мудрость, что любовь зла, полюбишь и козла.

— Не бойтесь, — твердо, с нажимом сказал я. — Всё будет хорошо.

Я мягко, но непреклонно высвободил свой рукав из ее цепких пальцев и шагнул к крыльцу. За спиной услышал, как Волька тяжело, обреченно вздохнула, а бабка снова запричитала, глухо стукая клюкой. Лиза бесшумно скользнула следом.

— Я один зайду, — бросил я ей через плечо. — Сам разберусь.

— Тут постою, — коротко кивнула она, поправляя выбившуюся из-под платка прядь. В руке ее уже тускло блеснул сталью пистолет. — Подстрахую улицу, если что.

Я рванул на себя тяжелую дверь и перешагнул высокий порог. В нос тут же ударил спертый, густой дух непроветриваемой избы: пахло кислым тестом, мышами, застарелым перегаром и куриным пометом. В полумраке, на широкой русской печи, укрывшись чужим рваным тулупом, лежал мужик. Здоровенный, плечистый. Лицо помятое, одутловатое от долгого пьянства, заросшее грязной щетиной. Глаза мутные со сна, но посмотрели цепко, с подозрением.

Он тяжело приподнялся на локтях, глянул на меня исподлобья.

— Кто такой? — хрипло, набычившись, спросил он.

— Это ты кто такой? — нехорошо усмехнулся я, делая шаг в комнату и не убирая руку от кобуры.

Мужик замялся, сбрасывая тулуп.

— Петром меня величать, — сказал он уже более настороженно, оценивая мою выправку. — Угомонись, парень, свои.

— Казюк тебе больше подходит. Звание какое? — сухо бросил я.

— Тебе-то на что? — снова огрызнулся он, тяжело спускаясь с печи на пол, но вдруг приосанился и с пьяной гордостью добавил: — Я старший сержант. Командир отделения. Орден имею, между прочим!

Но под моим ледяным взглядом он вдруг резко замолчал. Глаза его забегали по сторонам.

— Свои так не сидят, — процедил я, с презрением оглядывая его грязную исподнюю рубаху. — По чужим хатам, за бабьими юбками не прячутся. Что ж ты, командир, у этих несчастных баб на шее уселся? Последний кусок у них изо рта рвешь, пока другие воюют?

— А я свое уж отвоевал! — зло буркнул он. — Хватит с меня. Насмотрелся я этой бойни по самое горло. Проваливай, хлопец, подобру-поздорову, не трожь меня. А то, не ровен час, самому не поздоровится!

— И как тебе только не стыдно, — я шагнул еще ближе, глядя ему прямо в бегающие глаза. — Ты — солдат Красной Армии. Командир. Орденоносец. А теперь во что превратился? В ничтожество. В труса. Отсиживаешься, как крыса в подполе, пока товарищи гибнут. Совесть по ночам не грызет?

— А не грызет! И не трус я! — взвился он, багровея и сжимая кулаки. — Я… я из котла выходил, всех своих потерял! Никого не предал! Никого не сдал!

— А в партизаны почему не пошел? — припечатал я. — Ты присягу давал Родину защищать. В лесу полно окруженцев. И они воюют. А ты бабу объедаешь да труса празднуешь. За бабьи юбки спрятался.

— Заткнись, щенок! — истошно заорал он и вдруг резко, по-медвежьи, бросился на меня.

Я ждал именно этого. Легко ушел с линии атаки, пропуская мимо себя его тяжелую, неповоротливую тушу, и со всей силы, с разворота корпуса, врезал ему в челюсть. Коротко, жестко, от плеча. Голова Казюка мотнулась, он тяжело пошатнулся, но на ногах устоял. Здоровый, черт.

Я не дал ему опомниться. Добавил еще раз. Снизу в бороду. И с левой прямо в нос. Он громко выматерился, схватился за лицо, зажимая нос, сквозь пальцы хлынула кровь.

— Еще добавить? — холодно спросил я, занося кулак для контрольного удара.

— Хватит… — прохрипел он, испуганно отшатываясь к печи и вытирая кровь рукавом. — Хватит.

— Слушай сюда, ничтожество, — я брезгливо опустил руку. — Жалкое ты подобие солдата. Сиди здесь, на своей печи, недолго тебе сидеть осталось… Но если я только узнаю, что ты хоть пальцем тронул этих женщин или кого из местных… А я вернусь через пару дней и проверю, можешь не сомневаться. И тогда разговор будет совсем другой. В расход пущу, без трибунала. Понял меня?

Он затравленно молчал, отводя глаза в пол.

— Я спросил: понял⁈ — рявкнул я.

— Понял… — едва слышно выдавил он.

— Смотри у меня.

Я резко развернулся и вышел в сени. В голове уже зрел план: как вернемся к своим, обязательно доложу о нем командиру. Пусть наши разбираются. С собой его тащить сейчас резону нет. А вот партизаны придут, мобилизуют силой, сделают еще пару физических внушений. Заставят воевать — отлично, смоет позор кровью. А если упрется рогом — шлепнут в ближайшем овраге по законам военного времени. Не жалко. Лишь бы баб не терроризировал.

Вышел во двор.

Лиза стояла у крыльца. По ее мрачному, удовлетворенному взгляду я понял, что она слышала каждое слово.

Волька замерла у плетня, вжав голову в плечи. Она смотрела на меня со смесью ужаса и робкой, отчаянной надежды.

— Всё, хозяйка, — выдохнул я, поправляя пиджак. — Не будет он вас больше трогать. А в скором времени и вовсе исчезнет, забудете, как звать. Так что там с едой? Меняемся?

Она вдруг суетливо, с облегчением закивала:

— Сейчас, сейчас, ребятушки! Ой, спасибо… Сейчас всё вынесу, погодите!

— Расстрелять, — прошипела Лиза.

— Не нужно… Пока не нужно. Нужно командиру рассказать. И ты понимаешь, что это такое дело, что весь отряд замешан. За него же брали с баб своего рода налог. Рассориться со всеми? Пусть