Партизан. Операция «Красный Берег» - Руслан Муха

Стоило нам подойти к воде, как пёс снова вынырнул из кустов. Появился бесшумно, словно привидение. Он явно старался быть незаметным, но радость выдавала его с головой. Собака подошла ко мне, доверчиво ткнулась мокрым носом в ладонь и лизнула пальцы.

Алесь, заметив его, в сердцах сплюнул:

— Да твою ж налево… Вот же неугомонная скотина!

— Ну вот, — устало вздохнула Лиза, опускаясь на колени у кромки воды. — Я же говорила. Прикормил на свою голову.

— Да будет вам, — примирительно ответил я, опускаясь рядом с ней. — Чем он нам мешает? Помолчите. Может, в нашем деле от него больше пользы будет, чем проблем. Особенно от такой умной да битой жизнью собаки. Чужой к лагерю не подойдет.

Пёс, будто поняв, что речь идёт о нём, умильно вильнул хвостом и прищурил светлые глаза.

Я машинально погладил его по широкой лобастой голове. Шерсть была жёсткая, грязная, в репьях, но под ней билась живая, согревающая кровь. Пёс тяжело вздохнул, и прижался горячим боком к моему бедру.

Мы с Лизой склонились над ручьем. Ледяная ключевая вода обжигала. Я торопливо умылся, смывая въевшуюся болотную жижу, прополоскал заледеневшие руки. Лиза отошла на пару шагов в сторону, расплела свою темную косу и принялась мыть волосы. Она делала это долго, старательно, сжимая зубы от холода и с силой отжимая мутную воду.

Я деликатно старался не смотреть в её сторону, но краем глаза всё равно ловил её тонкий, напряженный силуэт в вечернем полумраке. Никто из нас, конечно, не раздевался — только оттирали открытые участки кожи да счищали самую густую грязь. Гимнастёрки и ватные штаны так и остались насквозь мокрыми. Стирать и сушиться у костра было нельзя — дым выдаст мгновенно. Придется греть одежду собственным телом, дрожа всю зябкую ночь.

Всё это время собака была рядом. Пёс совал нос мне в ладони, преданно тыкался мокрой мордой в колени, не отходя ни на шаг. Видно, звериным чутьем понимал, что я здесь — его единственный защитник. Лиза то и дело бросала на него колючие взгляды из-под мокрых прядей, но на этот раз промолчала.

Мы бесшумно скользнули под тяжелые лапы ельника, где нас дожидались Максимка и Мартын. Теперь их черед был сбегать к воде.

Алесь же развязал свой сидор, выложил на чистую тряпицу наш скудный ужин: ломаные сухари и пожелтевший кусок старого сала. Было у нас пшено и можно бы было его отварить, но костёр побоялись разводить.

Ели в глухом молчании, торопливо, почти не жуя. Пёс сидел рядом, вытянув морду. Он смотрел голодными глазами на кусок сала в руках Алеся, но не скулил и не клянчил — просто терпеливо ждал. Я отломил от своей доли половину жесткого ржаного сухаря и протянул ему. Пёс аккуратно взял его с ладони и в один глоток проглотил, вновь благодарно мазнув шершавым языком по моим пальцам.

— И как бы тебя теперь назвать, бродяга? — невесело усмехнулся я, поглаживая его по жесткой, спутанной лохматой голове.

— Называть его еще… — недовольно буркнула Лиза, кутаясь в мокрую шинель. — Свалился на нашу голову, как гром среди ясного неба. Обуза.

— А что, подходяще, — кивнул я. — Гром. Будешь у нас Громом, брат.

В густой темноте кто-то — то ли Максимка, то ли Мартын — тихо, с облегчением хохотнул. Пёс, будто поняв, что речь идет именно о нём, тяжело стукнул хвостом по сухой хвое и приткнулся горячим боком прямо к моему бедру. С ним, тёплым и живым, лежать в стылой одежде было и впрямь не так зябко.

Ночевка в мокрой ватной одежде — пытка. Я проваливался в тяжелую, липкую дремоту, вздрагивая от пробирающего до костей озноба. Уже под утро, сквозь сон, я уловил, как где-то в чащобе отчетливо, сухо хрустнула толстая ветка. Я мгновенно открыл глаза, сбрасывая оцепенение. Гром вскочил на все четыре лапы. Шерсть на его загривке встала дыбом, из глотки вырвалось низкое, вибрирующее, предупреждающее рычание.

Из кромешной тьмы, метрах в двадцати от нашего укрытия, донеслось тяжелое, сиплое дыхание и характерное утробное похрюкивание. Кабан. Секач-одиночка, самая опасная тварь в лесу.

Я замер, медленно, чтобы не издать ни звука, потянул к себе автомат, снимая его с предохранителя. Но Гром вдруг смело шагнул вперед, за границу еловых веток, обнажил клыки и зарычал громче, яростнее, перекрывая шум леса.

В кустах хрустнула еще одна ветка — кабан, не ожидавший встретить хищника, тяжело потоптался на месте и вдруг, шумно ломая сучья, ломанулся прочь в темноту.

— Молодец, — едва слышно выдохнул я, притягивая к себе тяжело дышащего пса. — Настоящий защитник.

Гром успокаивающе вильнул хвостом и снова лёг у ног. Лиза, проснувшаяся от шума и уже державшая в руках пистолет, глубоко выдохнула. Она помолчала немного, а затем нехотя, но всё же протянула руку и коротко потрепала пса по жесткому загривку.

— Хороший мальчик, — тихо признала она.

До рассвета мы спали уже спокойнее. Знали — нас охраняют. Но что делать с псом, не понять. Брать его в разведку нельзя. Отставить… тут можно, хотя и жалко будет. Но с такой постановкой вопроса не «согласен собака». Может взять? Пока. Ведь чует псина врага, зверя, другую опасность. И я сам каким-то шестым чувством ощущал, что он нам еще пригодиться. Я же и сам сюда попал не просто так. А может и Гром появился здесь неспроста.

О автора:

Он оказался в 1941 году. Враг рядом и нужно сражаться. Потому что он — советский человек конца двадцать первого века. Сильный, умный, беспощадный и милосердный. https://author.today/work/438284

Глава 6

Глава 6

Рогачевский район

17 мая 1942 года

Утром меня разбудил жесткий толчок в плечо. Лиза уже стояла на ногах, хмурая и собранная:

— Поднимайся. Время.

— А ты в боевой обстановке другая, — сказал я, протирая руками заспанные глаза.

— Разговорчики! — сказала она, но как мне показалось в некоторой игривой манере.

Показалось…

Парни засуетились, собирая вещи. Гром носился между нами, беззвучно повизгивая, путался под ногами, радуясь утру. Лиза, переплетая отсыревшую косу, посмотрела на меня долгим, серьезным взглядом:

— Пора переодеваться в гражданское. До деревни, как Максимка по карте прикинул, часа четыре хода лесом. Я пойду к ручью, обмоюсь, переоденусь… Ты со мной? Надо привести себя в подобающий вид.

— Помыться? С тобой? — спросил я.

Она остановилась, только сейчас поняла, как это двусмысленно звучит.

— Лицо и руки… — сказала она, а я только пожал плечами.