Партизан. Операция «Красный Берег» - Руслан Муха

Лай то накатывал, то стихал. Псина кружила метрах в двухстах. Скорее всего, брала наш след с земли — пока еще хаотично, рывками, путаясь в запахах сырого леса. Но рисковать нельзя. Одна оплошность — и немцы вырежут всю группу. А после наверняка выйдет на главный лагерь.

Болото вынырнуло из-за плотной стены деревьев так неожиданно, что Максимка влетел в него по щиколотки. Свинцовая серая гладь, поросшие жесткой осокой кочки, редкие, скрюченные чахлые берёзки. В нос мгновенно ударил тяжелый, густой запах метана, застоявшейся тины и гнилой листвы. Вода стоячая, тёмная, покрытая ржавой маслянистой пленкой. К счастью, это была не бездонная трясина, а так вязкая топь по колено, максимум по пояс. Место гнусное, но для нашего дела сейчас лучшее.

Максимка на ходу выломал толстую сухую ветку, потыкал ею в ржавую жижу перед собой, проверяя дно. Убедился, что сразу не провалится.

— Сюда, — хрипло выдохнул он, оборачиваясь. — Там, за кочками, поглубже будет.

Я быстро окинул взглядом болото, прикидывая диспозицию. Запасы, вещмешки, тяжелое оружие — всё это тащить в воду было чистым самоубийством. Патроны отсыреют и стволы превратятся в бесполезные дубины. Сухари расползутся в клейстер, сало раскиснет, драгоценная соль растворится. Всё, что мы перли на себе с таким горбом, пропадет зазря. Но и следы обрубать надо немедленно.

— Стой! Разряжаем оружие! — жестко скомандовал я, перехватывая Лизу. — Диски, обоймы, россыпь — всё в мешки. Горловины затягивать насмерть, чтоб ни капли не прошло. Сами мешки — вон на ту высокую кочку, под корни. Быстро! Присыпать лапником и прелой листвой, чтоб не видать было. Пошли!

Мы засуетились. Алесь и Мартын торопливо скинули сидоры, принялись лихорадочно выщелкивать диски из автоматов и выгребать обоймы из подсумков, пряча всё в брезентовые вещмешки. Пальцы скользили по холодному оружейному металлу.

У молодого Максимки и Мартына руки ходили ходуном от паники. Лиза и Алесь, напротив, делали всё скупо, уверенно, на мышечной памяти. Мартын же нервничал так, что у него из непослушных пальцев то и дело что-то сыпалось в прелый мох.

— Спокойнее, — я тяжело опустил ладонь ему на плечо, заставляя притормозить. — Не суетись. Мы успеем.

Лес молчал. Собаки уже слышно не было. Возможно, отстала или потеряла след на сухой хвое. А может, это вообще не по нашу душу. И вдруг снова раздался короткий лай. Совсем недалеко.

— В воду, — глухо скомандовала Лиза. — Идём, не отставать.

Я шагнул в болото первым. Ледяная жижа тут же плотно сжала ноги, с противным хлюпаньем заливаясь через голенища сапог. Сразу резко пахнуло сероводородом. Сначала погрузился по колено, потом резко ухнул по самый пояс. Дно было вязкое, засасывающее. Я оглянулся: Мартын и Максимка, бледные, дрожащие, шли следом. Лиза двигалась рядом, стараясь не шуметь, Алесь замыкал, подстраховывая остальных у скользких топляков.

— Ложись, — хрипнул я, поняв, что дальше идти некуда — дно уходило из-под ног, а торчать на чистой воде было слишком заметно. — Пригибаемся.

Мы присели, утопая в ржавой жиже. И тут собачий лай ударил снова. Совсем близко.

Так мы и замерли в трясине, перемазанные вонючей грязью с головы до ног. Вода была стылая, пробирающая до самых костей. Я чувствовал, как эта ледяная каша булькает за воротником, как мгновенно тяжелеет намокшая гимнастёрка, прилипая к телу, как холод стальными клещами сжимает ребра.

Собака взлаяла уже где-то на самом берегу.

— Если немецкая овчарка — враз учует, — в животном ужасе, стуча зубами, шепнул Мартын.

— Заткнись, — одёрнул его Алесь. — И не дыши так громко, пар идёт.

Треск сучьев на берегу. И, не сговариваясь, не дожидаясь команды, мы все разом ушли под воду.

Я набрал в грудь побольше воздуха и погрузился в болото с головой. Густая, торфяная вода мгновенно забила уши, ослепила. Все звуки внешнего мира оборвались. В давящей тишине слышалось только, как гулко колотится в висках собственная кровь. В этот самый миг прямо над нами, по берегу, мог идти немецкий патруль с автоматами наперевес. Егерь мог разглядывать наши свежие следы на мху, или собака уже тянула нос к воде. Ничего не происходило, но ожидание пули в спину сводило с ума.

Легкие начало жечь. Я понимал: в любой момент кто-то из нас может не выдержать. Кто-то запаникует, захлебнется или просто, когда кончится кислород, с шумом вынырнет на поверхность.

Сцепив зубы, я осторожно, по миллиметру, приподнялся из воды так, чтобы на воздухе оказались только глаза и нос. Моя перемазанная тиной и ряской голова в глухой тени камышей сейчас наверняка ничем не отличалась от десятков таких же болотных кочек. Краем слезящегося глаза я заметил, как рядом беззвучно всплывают Алесь, Мартын, Максимка и Лиза. Воздух у всех был на пределе. К счастью, никто не сорвался. Молодцы.

И тут в двух шагах раздался отчетливый плеск. Кто-то тяжело ступил в воду. Мы снова мгновенно ушли в болото.

Еще какие-то бесконечные секунды под водой. Когда терпеть стало физически невыносимо, а перед глазами поплыли красные круги, я вынырнул, судорожно хватая ртом спасительный воздух. Из воды тут же показались остальные.

Тишина. Не слыхать гортанной немецкой речи, лязга затворов.

И тут из густых камышей прямо на нас вынырнула… собака.

— Ешкин корень! — воскликнула Лиза.

А она еще и ругаться умеет.

Большая, лохматая, нелепого рыже-белого окраса. Шерсть у неё свалялась в плотную броню, висела грязными серо-бурыми клочьями, густо увешанными репьями. Уши лохматые, потешно висячие. Глаза светлые, на удивление спокойные и умные. Никакая это была не ищейка. Обычная деревенская дворняга. Наверное, даже красивая, если б её отмыть да вычесать колтуны. Правда, худющая до жалости — ребра стиральной доской торчат из-под грязной шкуры. Зато взгляд живой, цепкий.

Она остановилась у самой кромки воды, принюхалась и уставилась на нас, смешно склонив лохматую голову набок. Смотрела так внимательно и осознанно, будто русским языком спрашивала: «И чего это вы, придурки, в такой холод в болоте сидите?»

— Твою ж мать… — с чувством выдохнул Алесь, сплевывая горькую тину и тяжело поднимаясь на ноги.

— Своя… не немецкая, — с надрывом, болезненно кривя губы, выдохнул Мартын. Голос его предательски дрогнул и сорвался на сип.

Максимка закрыл глаза, шумно втянул носом воздух и осел прямо в воду. Плечи парнишки мелко, часто подрагивали: то ли от пробирающего до костей холода, то ли от истерического нервного отходняка.

Лиза яростно зашипела, с трудом выдирая ноги из засасывающего ила:

— Какого ляда? Из-за какой-то