Партизан. Операция «Красный Берег» - Руслан Муха

Лагерь жил своей суровой, размеренной жизнью: где-то звякнуло железо ружейного затвора, кто-то негромко засмеялся у костра, тянуло дымком и вареным пшеном. Я посмотрел в высокое, пронзительно синее небо и полной грудью выдохнул — первый раз за долгое, бесконечное время. Да, пусть это была еще не победа. Это была лишь крошечная, зыбкая надежда на спасение жизней. Но нам этого было достаточно. Пора было готовиться.

Мы забрались в самый дальний, тихий угол лагеря, за оружейный навес. Там стоял вкопанный широкий пень, заменявший стол, и два чурбака. Вокруг в утоптанной земле валялись стружки, стреляные латунные гильзы, промасленные куски ветоши. Густо пахло оружейной смазкой, горелым порохом и терпкой сыростью земли.

Алесь достал из планшетки затертую топографическую карту — трофейную немецкую «пятисотметровку», раздобытую у начальника разведки — и разложил её на шершавом срезе, придавив углы камешками.

Я придвинулся ближе, всматриваясь в линии. Максимка присел на корточки, повёл пальцем.

— Вот эти места я хорошо знаю, — сказал он. — Смогу провести. А вот тут уже сложнее. Тут надо у деда Макара совета просить.

Алесь заслоняя свет широкой спиной, неуверенно поставил винтовочную гильзу в точку, где, по его мнению, располагался Красный Берег.

— Севернее, — сказал я, сдвигая гильзу на два пальца вверх, к изгибу синей артерии реки. — Вот здесь. У них тут железнодорожный разъезд и старые склады.

Помимо обсуждений еще мы ели прямо здесь, сгрудившись над затертой трофейной картой. Остывшую, слипшуюся комками пшенку черпали из котелков машинально. Ложка за ложкой, не чувствуя вкуса, просто закидывая в себя топливо.

Обсуждали маршрут пока вчерне, тыкая черенками ложек в бумагу. Не хватало свежих разведданных, да и группа собралась не вся, чтобы делить сектора ответственности.

Сзади хрустнула ветка, тяжело чавкнула весенняя грязь. Я оглянулся.

Мартын переминался с ноги на ногу у кромки нашего импровизированного штаба, намертво сжимая за потертое цевье свой МП-40. Лицо хмурое, настороженное, взгляд исподлобья прощупывает нас.

— Что вы тут? — спросил он глухо, словно через силу.

Перевёл взгляд на меня, на карту, снова на меня. Глаза сузились, просчитывая варианты.

— Вижу, дал добро командир? — буркнул он.

— Дал, — коротко кивнул я. — Садись, вникай. Давай к столу.

Мартын замер. Сначала не поверил — брови взлетели вверх, рот приоткрылся. Когда до него дошел смысл, напряженное лицо разгладилось. Он улыбнулся — коротко, сурово, одними уголками губ, но так искренне, что я невольно усмехнулся в ответ.

— Садись, говорю, — повторил я, сдвигая свой котелок. — Не стой столбом.

Мартын тяжело выдохнул, шагнул к нам и опустился на корточки, бережно пристроив автомат на колени. В глазах у него горел знакомый мне холодный огонь азарта. Знал боец, в какое гиблое дело лезем, и всё равно рвался. Наш человек.

— Это все? — деловито спросил он, оглядывая нашу троицу.

— Лиза ещё с нами, — ответил я.

— А где она? — Мартын заозирался.

В этот миг на поляне показалась и сама Лиза. Легка на помине.

Нас она не заметила — двигалась быстрым, пружинистым шагом прямиком к командирской землянке. Гимнастерка под ремень, шаг четкий, целеустремленный. Значит, вызвал ее Белый на персональный инструктаж. Всё логично: она здесь единственная с настоящим званием — сержант госбезопасности. В системе НКВД это равнялось полноценному армейскому лейтенанту. Кадровая, обстрелянная. Наверняка её и назначат старшей в группе. Не нам же, соплякам да деревенскому мужику Алесю, командовать спецоперацией в тылу.

И, скорее всего, именно ей Белый сейчас нарежет ту самую, скрытую задачу, ради которой нас вообще отпускают с базы. Настоящую цель. Я перевел взгляд с удаляющейся спины Лизы на Алеся и твердо решил: вытрясу из неё эту информацию при первой же возможности. Вслепую я своих людей не поведу.

— Подождём, — сказал я, накрывая карту ладонью. — Без неё планировать не начнём. Должна же она оправдать то, что диверсант высокой пробы.

Да и приятнее рядом с ней, черт возьми.

И только Нина, развешивая стиранные бинты на веревки смотрела в нашу сторону с тоской. Ее мы точно не возьмем. И девчонка, наверное, чувствует себя оставленной, брошенной. Даже Аким, и тот нашел себе друга из детей и сейчас они тренируются метать камни. А Нина…

— Мартын, ты бы сходил, поддержал бы Нину, — сказал я.

— Не до баб нынче. Война, — играя роль сурового мужика, сказал он.

— Ну тогда мне придется, — сказал я, уже начиная приподниматься.

Мартын тут же выпучил глаза, занервничал…

— Я сам! — сказал он и рванул к Нине.

Я только улыбнулся. Нехорошо, наверное так манипулировать детьми. Но я же во благо.

От авторов:

Из будущего в 1977-й, чтобы стать музыкантом. Новинка от А. Яманова о попаданце в СССР. Скучно не будет. Музыка, душевность, молодость и лучшая эпоха нашей страны. https://author.today/work/600991

Глава 4

Рогачевский район

15 −16 мая 1942 года

Тем временем лагерь окончательно ожил. Из темных нор-землянок, на яркое солнце, выбирались те, кто пришёл с нами ночью. Разгар дня, солнце уже высоко, погода по-майски теплая, почти по-летнему жаркая. Но люди, валившиеся с ног после долгого перехода, спали до этого момента. В землянке прохладно, особенно, если открыт вход. Так что было необычно из прелой, но все же прохлады, выйти на знойную жару.

Выползали все бойцы отряда, которые были на выходе и спали после долгих переходах. Они были с серыми, осунувшимися лицами, опухшими после сна и словно бы после бурной пьянки. Но такие нагрузки, в том числе и психологические тяжело даются организму. Оклемаются. Умоются, поедят, немного активности…

Люди брели к казану. Угли под ним ещё теплились, но вот еда… Ее оказалось недостаточно. Бойцы жадно скребли ложками по дну, выгребая остатки каши. Кашевар же, нервничая, уже засыпал крупу из больших мешков в кипящую воду другого котла. В отряде прибыло, несмотря на потери… Или повар сразу учитывал число погибших. Нечеловеческая арифметика. Надеюсь, что это не так, что всего лишь банальная ошибка.

У самодельных рукомойников плескались ледяной водой, сдавленно фыркали, растирая лица до красноты. Под навесом сухо, с лязгом защелкали затворы винтовок, началась обязательная чистка оружия. В нагревающемся воздухе густо поплыл острый запах щелочи, махорки и ружейного масла.

Выбрались наружу и дети, как мои — да, я считал и Нину и Акима, да и Мартына, но в меньшей степени, ребенком, выходили и другие. Тоже спали днем.

Аким, всклокоченный, в перепачканной рубахе, тут же начал стрелять глазами в поисках приключений. Нас он не приметил, зато увидел двоих партизан, свежевавших у крайнего костра добытых ночью зайцев-русаков. Пацан тут же