Партизан. Операция «Красный Берег» - Руслан Муха

Аким уставился на это действо, открыв рот от восхищения. А когда понял, что хмурые мужики его не гонят, начал осторожно заваливать их вопросами. А молодец! Общительный малый, не пропадет, и адаптация значит пройдет быстро.

Бойцы не сердились на Акима. Сурово посмеивались в усы, отвечали по делу, а тот, что постарше, даже показал пацану, как правильно вязать охотничьи силки из проволоки. И правильно. Раз уж есть у мальца страсть к лесному промыслу, пусть мотает на ус. В нашем положении любой навык выживания — на вес золота.

Нина тем временем крутилась у санчасти. Кажется, девчонки с Марыськой сработались, и это радовало. Нине после пережитого женское общество точно не повредит, отвлечет от черных мыслей. Там были особые проблемы, от которой девчонка только что не сходила с ума, но стеснялась жутко. А тут — свои — женщина с теми же физиологическими особенностями.

Они сидели на корточках у входа, что-то перебирая на расстеленной холстине — сушили мох, заменявший партизанам дефицитную вату, и сортировали лесные корешки. Марыська что-то негромко сказала, махнула рукой вглубь шатра, и Нина послушно нырнула внутрь. Было видно, что Нине нравится, что она готова угодить, сделать работу.

Девчонка правильная. Почувствовала, что полезная и старается. Всем бы на своем месте работать с самоотдачей, так и быстрее погнали бы немца.

Но вот и ладно. Пристроили девку. Сердце у нее доброе, руки заботливые. А покалеченным бойцам порой именно это и нужно, чтобы выкарабкаться, когда медикаментов ноль и надежда только на организм да на сестринский уход.

Скрипнула тяжелая дверь штабной землянки — наружу вышла Лиза. Мрачная, губы сжаты в тонкую линию. Сперва подумал плохое. Все же красавица она, и мало ли.

Лиза повела по лагерю растерянным взглядом, явно кого-то выискивая. Я же нутром чуял, что меня. Коротко махнул ей из-за навеса, привлекая внимание. Она тут же вцепилась в меня взглядом и решительно кивнула: мол, давай отойдем.

Мы отошли к краю поляны, подальше от чужих ушей, за ствол разлапистой сосны. Здесь нас не было видно ни с тропы, ни от костров. Только редкий птичий щебет да шелест ветра в кронах.

— Белый назначил меня командиром группы, — сказала она тихо, почти шёпотом. — На эту нашу вылазку, разведку.

— Всё верно, — спокойно кивнул я. — А как иначе? Ты сержант госбезопасности, снайпер, радистка, опыт работы в глубоком тылу…

— Так-то да… — задумчиво сказала она.

Лиза осеклась. Видимо, ждала другого ответа. Ждала, что я начну возмущаться или качать права. Но дело было не в амбициях. Просто она, несмотря на звание и опыт, внутренне еще не была готова к этой ноше — вести в тыл врага мужиков. Стояла сейчас растерянная и не знала, как к этому подступиться.

Я мягко, но уверенно похлопал её по плечу.

— Не переживай, справишься, — подбадривающе сказал я. — А если где споткнешься, я на подхвате. Мы же команда. Вытянем.

Лиза неуверенно улыбнулась. Наши взгляды встретились. Я ободряюще приподнял брови — мол, отставить панику, товарищ командир. Улыбка на её лице стала тверже, в глазах появился знакомый стальной блеск.

— Да. Справимся, — твёрдо сказала она. — Но ты… ты словно подавляешь. Ты знаешь, как командир.

В порыве скрытого облегчения она нечаянно коснулась моей ладони своей горячей рукой. И тут же одёрнула, словно обжегшись. Стыдливо отвела взгляд, опустила голову, принявшись торопливо поправлять воротник гимнастерки и косу. Я сделал вид, что ничего не заметил. Ни к чему это сейчас. Не время, не место. Выжить бы сначала.

Когда эмоции улеглись и Лиза пришла в себя, мы коротко обсудили расклад и разошлись по местам. Каждый знал свою задачу.

Алесь и Лиза первым делом занялись оружием, перебравшись под навес, где свет падал ровнее. Алесь с комфортом устроился на чурбаке, положил на колени свой ручной пулемет Дегтярева. Быстро, привычными движениями разобрал его, принялся тщательно протирать газовый поршень, смазывать затворную раму и проверять натяжение пружин в тяжелых дисках-блинах.

Лиза возилась рядом со своей снайперской трехлинейкой. Кусочком чистой фланели бережно протирала линзы прицела ПУ, проверяла ход маховичков, продувала затвор. В глубинный поиск с нечищеным стволом не ходят. Осечка или пуля мимо — значит, труп всей группы. Они работали сосредоточенно, вполголоса перебрасываясь короткими фразами — где лучше брать патроны с легкой пулей, а где пустить бронебойно-зажигательные, как ведет себя смазка по утреннему заморозку.

Поглядывая на них, подслушивая их разговоры, невольно почувствовал укол ревности и тут же одернул себя.

Максимка же плотно засел в углу лагеря вместе с дедом Макаром. Пару раз я подходил, вникая в разговор, запоминая важное. А ведь Макар видит в этом парне как бы не своего внука. Есть между ними что-то такое… родное.

— Остолоп царя нябеснага! Я каму кажу, вось тут шукать и лезти, — услышал я.

Воистину, как дед внука отчитывает. И Максимка вникает, изучает карту. Он читает карту! А ведь это очень серьезный показатель. Тут в целом не все читают, как я думаю, а уж карту, так точно.

Старый следопыт, еще бледный и слабый после ранения, полулежал на лапнике, разложив на коленях свою самодельную карту-кроки, набросанную карандашом. Дед узловатым пальцем водил по бумаге, показывая невидимые на штабных картах волчьи тропы, торфяные окна и глухие гати. Максимка жадно слушал, запоминал, делал у себя пометки огрызком карандаша.

— От здеся, у Горелой сосны, старый мой лабаз, — сипло хрипел Макар, закашливаясь. — Под корнями в дерюге сухари лежать, консервы усякия, германския, соль. Коли германцы на хвост сядуть и прижмёть — там перасядзите. А вось здеся, за крывым аврагом — ручей с каменным дном. Вода чистая. По нему полверсты пройдете, собак со следа собьете…

— Коли будут собаки, — отвечал Максимка.

— Всегда думаю о худшем, тады буде лепшая, хорошее.

Максимка кивнул, зарисовал ориентиры и бережно сложил кроки в чехол из прорезиненной ткани.

Мартын тем временем собирал провизию. Он крутился у кухни, выпрашивая у кашевара сухари, шмат сала, соль в тряпице да пшено. Всё это добро он тщательно укладывал в тощий брезентовый «сидор». Перекладывал так, чтобы не гремело, сухари заматывал в портяночное сукно, чтоб не отсырели. Кашевар ворчал для порядка, но давал что мог. Мартын, увязывая горловину, то и дело поглядывал на нас: не забыли ли, не передумали ли брать с собой.

Я занялся подготовкой группы к выходу. Дело это тонкое, не терпящее суеты. В разведке идут тихо, как тени. Любой случайный звук или