Маска дракона - Анастасия Астра

– Саори, не сдавайся! – умолял её Яку. – Я знаю, ты справишься!

Раноку рассмеялся.

– А я так не думаю. Маска полностью почернела!

У Саори потекли слёзы от боли и ужаса, когда Раноку так сильно сдавил её запястье, что свеча почти выпала из онемевших пальцев.

Скованная цепями страха, Саори обмякла и почти не шевелилась – а потом вдруг сжала свечу и резко дёрнулась вперёд. Она сбросила с себя оковы, поднялась с земли и храбро встала напротив Раноку.

– Как ты смогла? Цепи страха никогда меня не подводили… – прошипел колдун, но так и не договорил, когда Саори задула свечу.

Фигура Раноку потекла, словно тёмный воск. Лицо с застывшей на нём растерянностью плавилось так же, как разрушалась потухшая свеча в руках Саори.

– Цепи тебя не подвели. Я испытывала страх, но действовала вопреки ему. Потому что от моей смелости зависела не только моя жизнь, но и жизни тех, кто мне дорог.

– Не понимаю… – колдун восковой лужей растекался по мостовой.

– Ты бы понял это, если бы вместо страха выбрал доверие. У тебя так много слуг, но кто из них пришёл тебе на помощь? Ты подчинил их всех страхом! Поэтому без твоего приказа они даже не шевельнулись, чтобы спасти тебя. Друзья – моя сила, а не слабость, – с улыбкой сказала Саори, взглянув на почерневшую маску. Она справилась без её защиты. Точнее – они втроём справились.

Там, где стоял Раноку, теперь было бесформенное пятно воска, въевшееся в камни мостовой.

– Я так благодарна вам! – Саори крепко обняла Яку и Мику-журавля. Эти объятия казались Яку долгими-долгими, пока Саори не сказала:

– Нам тоже пора уходить. Если отплывём этим вечером, то к утру будем в портовом городе. На «Скитальце волн» нас уже заждались.

Глава 15. Ёкаи и люди

Яку опасался, что по дороге к морю им встретятся цутигумо. Но со смертью колдуна со всех его слуг спали тёмные метки. Больше не подвластные ему пауки расползлись в разные стороны. Как и Саори, они заполучили свободу. Теперь цутигумо сами оставят захваченный город. Впредь им не придётся выполнять тёмные приказы Раноку. Сейджи тоже покинет город тануки и отправится к другим ёкаям, которые нуждаются в его помощи.

– Тануки смогут вернуться в родные края. Они отстроят свой город! – радовалась Мика. Она превратилась в человека и с задорным смехом ловила руками снежинки. – Давайте потом придём к тануки в гости на чайную церемонию! Мне так понравились их расписные чашечки!

– Мне тоже, – улыбнулся ей Яку. Как и Мика, он хотел поймать снежинку, но она прошла сквозь его призрачную ладонь. От него отделился ещё один огонёк воспоминаний. На этот раз больше и ярче, чем предыдущие. – Я теперь навсегда останусь в Икайно, верно? – погрустнев, тихо спросил Яку у Саори.

Здесь он будет всегда рядом с ней, разве не этого он желал? Теперь, когда он тоже ёкай, Старейшины не посмеют прогнать его из Икайно.

Но сердце всё равно сжималось от тоски.

Потому что по ту сторону болота остаётся жизнь, которая тоже дорога Яку. Он раньше и не подумал бы, что так сильно будет скучать по рабочим дням в кузнице, когда отец терпеливо обучал его ковать мечи. Не хотелось забыть и то, как мама подавала на обед его любимый суп-мисо[19]. Его вкус Яку уже слабо помнил. Но вот мамин любящий взгляд память ещё хранила.

– Мне очень жаль, но да, – Саори опустила голову, не до конца смирившись с тем, что не смогла его уберечь. Яку натянуто улыбнулся ей, чтобы совсем уж не было тоскливо. Он приобнял Саори, и она прильнула к нему. – Ты стал призраком уже будучи в Икайно. Поэтому теряешь человечность быстрее, чем онрё или фунаюрэй. Но не волнуйся, мы с радостью примем тебя в нашей деревне цуру. Теперь ты тоже ёкай.

На «Скитальце волн» Юрико сразу побежала к ним через всю палубу, радуясь встрече. Но заметив изменения в Яку, она взволнованно прикрыла рот ладонью.

– Ты стал призраком?

– Да, но не беспокойся, – Яку заботливо потрепал её по потускневшим волосам. – Вместо меня твоё письмо родителям передаст Саори.

– Мне не важно письмо! Что с тобой-то будет? – девочка-призрак испугалась сильнее самого Яку. Она парила по палубе, бормоча: – Нет-нет, это неправильно! Неужели ничего нельзя сделать?!

Капитан Каминари всё это время молчаливо наблюдал за ними из-за штурвала.

Юрико с мольбой обратилась к нему:

– Если вы знаете способ, как помочь Яку, скажите!

Саори и Мика попросили его о том же.

Капитан Каминари передал штурвал матросу-фунаюрэй и спустился к ним. Он оценивающе рассмотрел полупрозрачное тело Яку. А потом перевёл взгляд на Юрико и с горечью сказал:

– Я много лет хожу под парусом «Скитальца волн» и слышал разные легенды. Но никто из фунаюрэй не решался проверить их истинность.

– Но Яку – мой друг! – горячо настаивала Юрико. – Если есть способ вернуть ему человеческий облик, я должна попытаться! Вот и узнаем, насколько правдивы легенды.

Капитан Каминари ответил ей с грустной полуулыбкой:

– Огоньки наших воспоминаний гаснут, унося нашу человечность. Мы не можем удержать их. Когда огоньки отделяются сами, то быстро исчезают. Но если нам самим отказаться от воспоминаний, то огонёк в руке долго будет гореть – и тогда его можно передать другому. Однако все мы из последних сил цепляемся за моменты прежней жизни. Никто по своей воле не расставался с ними.

Но Юрико воодушевилась:

– Это может сработать!

Яку взял Юрико за плечи и строго сказал:

– Не смей этого делать ради меня. Ты ведь так сильно дорожишь воспоминаниями о родителях! Не лишай себя человечности раньше времени. Разве я стою того? Дождись своего часа.

Юрико робко улыбнулась ему.

– Я и так уже почти самый настоящий призрак. Как бы сильно я ни цеплялась за воспоминания, они скоро покинут меня. Но тогда выбора у меня не будет. Так позволь мне сделать его сейчас, чтобы спасти тебя! – Юрико обняла Яку, видя, как он растроганно отвёл влажные от слёз глаза. – Благодаря тебе моя человечность не исчезнет бесследно. Твоё тело только недавно начало обращаться в призрачное, поэтому одного огонька хватит, чтобы оживить тебя.

Юрико закрыла глаза. По её умиротворённой улыбке Яку догадался, что девочка-призрак сейчас мыслями в приятных событиях прошлого. В самых ярких воспоминаниях о родителях. Чем дольше она там находилась, тем сильнее разгорался огонёк в её