Общество летучих мышей - Александра Сергеевна Маркеш

Сусанна чуть ли не подпрыгивала от счастья, направляясь обратно к брату, который теперь и вовсе был готов пойти на убийство. Осип же, словно повинуясь какому-то инстинкту, последовал за Надин. От нее пахло ландышем, весенним искренним запахом лучшей поры цветущей юности. Аромат тонкий, манящий и дурманящий, вызывающий страшные головные боли, если увлечешься слишком сильно. И сама она постоянно то затрагивала его, то отталкивала, заставляя желать справедливого возмездия, под конец начинавшего казаться слепым повиновением ее капризам. Все время их вальса он сдерживался, чтобы не склониться к благоухающей шее с ее бурлящими рубиновыми ручейками под светлой вуалью кожи. Теперь он осознал, что та фальшивая улыбка, которая сияла так близко к его лицу, была лишь очередным ходом в игре, из которой Надин вечно выходила победительницей. Ей действительно удалось слегка расстроить установившиеся между ним и Софьей отношения, но теперь он был намерен сделать то же самое с ней. Желала уединиться с занятым мужчиной? Славно, он собирался уличить ее в бесстыдстве, вот только оказался недостаточно расторопным. В темном закоулке совсем недалеко от Клуба приказчиков, у каменной стены чей-то муж сидел на земле, глаза его застилала дымка. Осип склонился над телом.

– Вы убили его. – Как он ни силился, ни дыхания, ни сердцебиения слышно не было. Кровожадный ангел с расплывающимся на корсете пятном невозмутимо старался скрыть следы своей неопрятности под легким плащом.

– И что с того, Осип? Для чего, по-вашему, было создано Общество?

– Чтобы мы могли свободно общаться с теми, кто похож на нас.

Она уже было собиралась просто пройти мимо него, но, поравнявшись, все же остановилась для прощания.

– И много друзей завели? Для Дон Жуана ростовского розлива вы до уморительного наивны. Анна Петровна права, без вас, даже учитывая все те недостатки, коих у вас с лихвой, было смертельно скучно. А теперь прошу меня извинить, кажется, я испачкала платье. – Надин, заигравшись, неожиданно даже для себя поцеловала его в щеку, оставляя красный след, как от яркой помады.

«Она убила его».

«И что с того, что я убила его?» Надин сначала лишь забавляла эта неподдельная наивность, которую можно было бы оправдать неопытностью в загробной жизни. Что же до взгляда, которым Осип так искренне наградил ее, – вот это неприятно укололо давно непроницаемое женское сердце. Она лишь воздала по заслугам мужчине, что предавал жену, нисколько не пытаясь скрыть свой порок. Тот, кто стал ее ужином, не заботился о чувствах дамы, что поклялась быть верной ему до самого конца. Отчего же Надин должна была являть собой пример милосердия?

Ноги сами привели ее в место, где вампиршу все еще считали безгрешной. Александро-Невская церковь так и манила своей священной тишиной. Если уж не очистить свою душу, то хотя бы смыть кровь с платья она могла.

В скромной темной бане с одним-единственным окошком пахло сырым деревом скамей и мокрым каменным полом. Надин решила, что если пошумит немного, то обязательно будет услышана Илией. Она скинула платье в сухом углу, оставила там же башмачки. На звук и правда пришли, вот только не тот, кого она ждала.

– А ты еще кто? – раздраженно спросила она, глядя на полного лысоватого мужчину в рясе… – Раб Божий… – «Да видно, что не сукин сын…»

Бедный поп перебирал четки и избегал взгляда девушки, одетой в одну нижнюю сорочку. Надин хмыкнула:

– И как же зовут Его раба? Поп? А где помощник Балда?

– Такого в нашей обители не числится…

Надин наконец поняла, что люди имеют в виду, когда говорят: «святая простота».

– В этой церкви и женщин на службе нет. Уходи с миром, не тревожь людей на праведном пути.

– Почему же мне нельзя здесь быть? Или теперь служить Богу можно только днем?

– Не смущай речами своими. Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, огради мя святыми Твоими Ангелы…

– Что ты там лепечешь? Открой глаза, мы все созданы по Его подобию, как смеешь ты отвергать то, что сотворил Он?

– …молитвами Всепречистыя Владычицы нашея…

Ее босые мокрые ноги шлепали по каменным плитам. Поп прикрыл ладонями глаза, чтобы не видеть, как лапы Зверя кружат вокруг своей жертвы, тянутся, чтобы опорочить его, отвернуть от Того, кому он поклялся посвятить всю свою жизнь. Поп так старательно выполнял все заветы, соблюдал посты, служил, не ропща, и вот его настигла беда. Он гнал эти мысли, этих назойливых мух, что вьются, не разбирая между нечистым и самым сладким. Это было испытание, посланное, чтобы доказать его святые любовь и преданность, что не могут быть разделены с кем-то еще…

Девушка подошла совсем близко. Поп закричал что есть силы и убежал…

Почти нагая, продрогшая до костей, Надин застыла на месте. Ни успокоения, ни веселья. Эта ночь явно не принадлежала ей: все мужчины будто сговорились испоганить ей настроение. Девушка устало вздохнула, наскоро обтерлась жестким, пересушенным холодным воздухом полотенцем. Платье оставалось заляпанным кровью, но ничего похожего на одежду в этой унылой хибаре не было. Пришлось натянуть его снова. Понурив плечи, она вышла во двор. Каково же было удивление Надин, когда показался ее несостоявшийся друг. Никого больше у не было – на подмогу звать не стал. «Передумал?»

– Я уж думала, больше не свидим… – Договорить она не успела. Плеск воды напомнил ей морской прибой в Ницце. Надин ненавидела Ниццу. Тогда муж еще любил ее и возил, куда только душенька захочет.

Поп окатил ее из чаши святой водой. Пятно на платье обрело цвет ржавчины и поплыло вниз по светлому корсажу. Кажется, камнем именно такого цвета была выложена набережная. А может, и нет. Пока Надин размышляла, опустив голову, в это красное море упали еще две бурые капли.

– Платье придется выкинуть.

Девушка тихо развернулась и мягкой поступью направилась к высокому забору. Ее муж любил посещать церкви, хотя саму религию считал дуростью. Один раз даже вместе заходили в католический собор. Надин тогда захотелось пройти в исповедальню. Каяться ей тогда еще было не в чем. Помнится, она рассказала, как встретила беременную кошку на улице, пообещала вернуться с едой и забыла. После этого ей еще долго мерещилась испачканная серая мордочка с черным пятном возле носа. Священнику такая исповедь не подошла. Он захотел услышать, не предавалась ли Надин плотским утехам вне уз брака. Сейчас бы от того служителя и мокрого места не осталось, но тогда она выскочила как ошпаренная на улицу, где ее муж уже улыбался какой-то француженке.

* * *

Вечер продолжился в поместье братьев Рац. Осип туда не