Общество летучих мышей - Александра Сергеевна Маркеш

поехал, сославшись на усталость после приличного количества осточертевших ему танцев. Агата посмеялась его непривычности к светскому обхождению с достойными дамами и отпустила с богом. В конце концов, чем меньше он пребывает в обществе, тем меньше у него возможностей начудить и привлечь к ним ненужное внимание. Достаточно того, что Осип и так без конца нарывается на беду, испытывая терпение Дмитрия. Сегодня этот олух додумался даже танцевать с Сусанной, что Агата еще обязательно должна была обстоятельно обсудить с ним. Уж она-то знала не понаслышке, как опасны могут быть дети благородных мужей и как изощренны они в своей жестокости с теми, кто не защищен титулом.

Уже в фамильном гнезде братьев Рац она поняла, что неожиданно оказалась в месте, где вырос высокий ценитель и деятель искусства Юлий. Повсюду действительно было много прекрасных картин, но в силу своей необразованности в этом вопросе она не могла понять, чьей кисти принадлежали висящие на стенах шедевры и можно ли найти среди них что-то, написанное самим младшем Рацем. Узнать доподлинно тоже было не от кого. Старший Рац был занят своими немногочисленными гостями, увлеченными очередными танцами и азартными играми. Особого смысла их перемещения в особняк Агата не находила, однако справедливо примечала, что смертных среди них можно было посчитать по пальцам одной руки. Она не была голодна, так что особого проку от общения с людьми не видела. Девушке становилось скучно и досадно от того, что до старшего Раца все равно не добраться. Гости обсуждали урожай, поставки продовольствия на войну и прочие темы, к которым она не имела никакого отношения. Стараться вникнуть и поддержать подобный диалог, когда совсем рядом был тот, с кем Агата могла спокойно молчать, не чувствуя, что что-то упускает, казалось какой-то изощренной пыткой.

Решив, что ничего дурного не случится, гостья двинулась по лестнице наверх – туда, где в мансарде должна была находиться упомянутая старшим Рацем мастерская. В конце концов, сам Юлий являлся перед ней каждый раз без какого-либо особого повода. Если она попросит у него какую-нибудь книгу и останется среди художников наверху, это не будет считаться проявлением неуважения или, упаси бог, навязчивости. Просто визит новоиспеченного друга. Медленно двигаясь по ступенькам, она думала, какого автора попросить на языке оригинала. Заговорить о Мольере или Ронсаре при посторонних покажется пусканием пыли в глаза. Скажет, что хочет почитать Руссо, – сочтут за сентиментальную барышню. Декаданс и вовсе не следовало упоминать. Лучшим вариантом казался Виктор Гюго: что бы за роман это ни был, всегда можно объяснить, что выбор пал на него исключительно из-за чудно прописанного исторического контекста, а не душещипательных любовных линий.

Ситуация складывалась, как она не постеснялась бы сказать при Осипе, дурацкая. С одной стороны, ей смерть как хотелось свидеться с ним этим вечером. Она представляла, как впорхнет в его личную библиотеку, скромную или под стать владельцу пышущую богатством, и застанет его без пиджака, в какой-нибудь свободной белой рубашке с закатанными рукавами среди юных последователей его искусного ремесла. С другой стороны, все это было до жути неловко. Держаться с мужчинами наедине было уже не так тяжко, а вот общаться с ними при остальных, тщательно подбирая слова, подобающие их статусу и соответствующие уместной степени близости между двумя невенчанными людьми, порой было той еще морокой. С Осипом дома она не церемонилась, позволяя себе даже швыряться подручными предметами. Новое положение со всеми его достоинствами все же порой казалось обременительным.

Наконец она добралась до мансарды, на которую пришлось взбираться по отдельной узкой лесенке. В своем не совсем поворотливом платье Агата со стороны выглядела словно барышня, сбежавшая с пиратами и научившаяся в силу необходимости лазать по вантам даже в бальном наряде. В большой комнате под самой крышей было темно: лишь немногочисленные лампы и свечи свои тусклым светом выхватывали силуэты предметов и людей. Тем не менее этого было достаточно, чтобы Агата, только поднявшись, увидела слишком откровенную и до неприличия неприятную ей мизансцену. У дальней стены на постаменте полулежала девушка с распущенными волосами, волнами спадающими на обнаженные плечи и простыню – единственное, что отчасти прикрывало нижнюю часть ее тела, не скрывая длинных стройных ног. Юлий действительно был в свободной тонкой рубахе, через которую, когда он стоял против света, проглядывали очертания его стана. Рукава, как она и представляла, были закатаны, и не прикрытые ими ладони, аккуратно скользя по бедру натурщицы, поднимали светлую ткань выше.

* * *

28 сентября 1916

Маменька и папенька давным-давно спят, а у меня сна ни в одном глазу. Сегодняшний вечер лишь укрепил мою уверенность в собственном трагичном положении. Осип Фаворов пригласил меня на танец. Я чувствовала его взгляд целый вечер, но, должно быть, он пока остерегается говорить о своих намерениях вслух, решаясь лишь на светские допущения. Ах, какой же он красивый. Его суровые глаза так интересно сочетаются с чувственными кудрями и губами с этой ярко выраженной аркой купидона. Наверно, про таких мужчин и пишут французские романы. Вальс он танцевал с Надин, но это ничего – если бы он записался в мою книжку, то все бы пропало. Дмитрий смерть как не любит его и смотрит так недобро. Он и меня, собственную сестру, не особо жалует. Давеча забрал все мои книги и чернила, хорошо хоть, что я припрятала одну склянку на всякий случай под кроватью. Если Осип признается в своих чувствах, брат возненавидит нас обоих. И Софья будто бы слегка расстроилась, когда он пригласил меня, а не ее. Как же мне теперь быть? И Жорж сегодня был со мной неразговорчив. Неужели и он отвернется от меня? Нет, этого я не вынесу. Многие потери готова стерпеть, но как же будет горестно терять столь дорогого сердцу друга. Порой мне кажется, что все против меня. Одно мне утешение осталось. Осип. Даже когда произношу имя про себя, все тело охватывает трепет. Неужели страшусь? Нет, если такова цена моей любви, я стану бесстрашной, я обрету крылья, которые так возвысят наш союз, что ни один гневный взгляд Дмитрия не достанет нас. Ну, вот я и выговорилась. На душе сразу стало легче, светлее, вот уже и глаза закрываются. Надеюсь, мне приснится он. И все-таки как же хороши его волосы.

Глава VIII

Когда замрут отчаянье и злоба,

Нисходит сон. И крепко спим мы оба. На разных полюсах земли[16].