Общество летучих мышей - Александра Сергеевна Маркеш

бедой, когда находишься в зависимости от мужчины, но Юлий ее не неволил. Та близость, что установилась между ними, что была недопустима для нее в отношении других мужчин в силу своей скрытой угрозы, стала возможна, потому что она это позволила, ни разу не осадив его по-настоящему. И сейчас она не уходила не потому, что его хватка была по-купечески крепка, а лишь оттого, что такое прикосновение было нисколько не противно.

– Чего вы ожидаете, Юлий? Это конец.

– Вы так и не сказали, что больше не злитесь на меня. С моей стороны было некультурно не поприветствовать вас в тот день, лично спустившись из моей мастерской.

– А также других гостей…

– Какое мне дело до них? Я лишь не хочу, чтобы вы меня ненавидели. Шутите сколько угодно, насмехайтесь надо мной, только не таите молча обиду. Я не вынесу вашей холодности.

– Значит ли это, что вы желаете к себе особого отношения? Все эти встречи наедине, ваши прикосновения к моей руке. Чего вы хотите от меня на самом деле?

– Вы так ни разу и не возвратились на ипподром.

– Я вас не понимаю, Юлий. Чего вы хотите от меня?

– Вы отдаляетесь. Что бы я ни сказал и ни сделал, мой брат затащит вас в свой жестокий мир. Вы хоть знаете, как его зовут на самом деле? Иван. Он не представляется этим именем, потому что на самом деле никому не доверяет. Мой брат ждет предательства, ведь сам не раз причинял боль близким.

– Ох, Юлий, оглянитесь, весь мир – жестокий. Он весь и есть вампир. Пьет кровь, пока та не иссякнет, а слабые чахнут у него на пути. Так и что вы хотели этим сказать? – Агата словно и не слышала ничего про имя господина Раца. Ей ли с поддельным паспортом было его осуждать…

– И на эту непримиримую борьбу вы готовы угробить свою вечность? А как же книги? Театр? Музыка?

– Господин Рац, не знаю, в каких сферах вы обитаете, но здесь и сейчас… катитесь к черту.

Распахнув портьеру, она на краткое мгновение впустила свет, нимбом окруживший ее удаляющуюся тень. Его рука непроизвольно потянулась вперед, но наткнулась лишь на холодный парапет балкона. Чего вы хотите от меня на самом деле?

Он в совершенстве владел двумя языками, но этого все еще было недостаточно, чтобы подобрать определение той степени глупости, которая сопутствовала каждому его выбору, касавшемуся обхождению с Агатой. Юлий бесконечно жалел, что вообще начал сближаться с ней вопреки множеству препятствий, которые были ему давным-давно известны. Ему и в голову прийти не могло, что она задаст вопрос так прямо и ответить ему будет нечего, потому что слова по сути своей бесполезны, а в его устах могут стать еще и опасны. Теперь это все выглядело как одна сплошная жестокая шутка, и, как бы больно ему ни было признавать, теперь оставалось всего два варианта: либо Юлий расскажет ей правду, либо оставит все надежды этим вечером.

В доме с книжным магазином никого не было. Варенька была отпущена вместе с уходом хозяйки, Осип же должен был быть вместе с Обществом. Агата поверить не могла, что вместо того, чтобы отправиться в патруль вместе с остальными, решила растратить свой вечер на неловкие объяснения с мужчиной, который все это время не оказывал ей знаки внимания, а просто рассыпался в дружеских жестах. Девушка сняла осточертевшие, натирающие до кровавых мозолей туфли, бросила их в коробку с мусором и, босая, взбежала по ледяным ступенькам, направляясь в свою комнату.

Мэрилин, до отвала накормленная еще до ее ухода, лишь на мгновение приоткрыла глаза удостовериться, кто пожаловал в ее спокойную обитель, помыла лапу в своей привычной резкой манере неожиданно напускать вид занятости и опустила пушистый белый подбородок обратно на постель. Агата даже не стала нежничать с ней, просто свалилась в чем была на пол рядом с кроватью и спрятала раскрасневшееся лицо в прохладной простыне. Она была зла и на глупую Вареньку, которая уговаривала ее разодеться в пух и прах, и на Осипа, не выбросившего письмо по ее велению, и на самого Юлия, который вел себя столь фривольно, видимо не отдавая себе никакого отчета в том, как это может выглядеть со стороны. Больше же всех Агата не могла терпеть саму себя – в этом глупом платье, с чего-то решившую в кои-то веки, что может приглянуться столь искушенному красотой и богатством мужчине. Сколько бы она ни смеялась над светскими дурочками вроде Анны Петровны, в итоге оказалось, что сама ничуть не лучше. Какой позор.

Ее глаза жмурились до красной пелены, острые, словно лезвия, ногти впивались в постельное белье, прорываясь через бархатные новые перчатки, которым теперь была уготована та же участь, что постигла туфли. Накидку Агата и вовсе забыла в театре – и почувствовала себя такой же никому не нужной, как эта вещь. От избытка чувств казалось, что ее голова в огне и все внутри черепа плавится в языках пламени. Должно быть, кровь прилила в мозг и стала причиной нестерпимых мучений. Ей нужно было остудиться, сделать что угодно, чтобы унять этот болезненный жар.

Удары первых капель дождя об окна заставили ее поднять голову. Начинался октябрь с его холодными ливнями и утренними туманами. Завороженная видом воды, так отчаянно разбивающейся о стекло, она медленно подошла ближе к источнику успокаивающего звука. Агата открыла окно, вдохнула влажный воздух и, наконец, опершись о деревянную раму с трескающейся краской, и вовсе выглянула наружу, подставляя лицо под отрезвляющие холодные капли. Ее глаза блаженно прикрылись, губы растянулись в легкой улыбке: на всей земле остались лишь она и дождь, дружески похлопывавший ее по плечам. Стало легче, в какой-то момент она даже вспомнила, что голодна. Ночь еще не была окончена. Стоило ли тратить время зазря? Агата решилась. Сбросив жалкие остатки ткани с ладоней, она спрятала шрамы под новыми черными перчатками, обулась, достала из шкафа легкий плащ и вышла на улицу через запасной выход.

Вид, разумеется, Агата имела престранный. Зонта у нее было. Бордовое платье, не прикрытое накидкой, тяжелело и темнело, сливаясь с ночной мглой. Промокшие волосы прядями липли к одежде и тонкому фарфоровому лицу с посиневшими губами. Черные юркие глаза, поблескивающие золотом осенней листвы, которую она втаптывала сапожками в грязь, искали что-то, достойное внимания. В этот раз она решила обойти кабаки с местными забулдыгами и спуститься к набережной. На крайний случай, если не нашлось бы ничего привлекательного, скромный ужин в порту всегда