Общество летучих мышей - Александра Сергеевна Маркеш

назад Агата спасла его от душегуба и укрыла в своей обители от нищеты. Теперь пришло его время вытаскивать ее из логова дьявола. Хватка на ее локте была столь крепка, что шла вразрез с тем затравленным взглядом, каким он глядел на всех вокруг еще некоторое время назад. Осип не чувствовал ее попыток вырваться и волок за собой по высоким крутым ступенькам вниз, подальше от кошмара, воплотившегося наяву.

– Осип! – Он не ответил, движимый лишь одной мыслью: сбежать подальше. – Да отпусти же ты меня! – Агата вырвалась, стоя на последней ступеньке лестницы. Еще один шаг, и они бы вместе вырвались на все еще оживленную улицу, слились бы со смертными и вернулись в свой маленький спокойный уголок, раньше претивший ему своей тишиной, но теперь самый желанный и дорогой сердцу.

– Агата, ты своими глазами видела этот ад. Да и в аду вряд ли увидишь то, что они сотворили на земле. Идем домой и забудем это дурацкое Общество. Нам ведь и без них было так хорошо. Я займусь серьезно делом, будем мирно торговать книгами. Мы…

– Ты рассуждаешь как человек, Осип, если не сказать ребенок. Какие такие мы? С чего ты решил, что я имею что-то против происходящего?

– Агата, ты просто бредишь. Я тоже шокирован не меньше тебя. Пойдем, ты попьешь чаю с вареньем, почитаешь свои занудные книжки и придешь в себя.

– Если кого и бьет лихорадка, то только тебя. Повзрослей уже, Осип. Нет никаких нас. Я приютила тебя, дала возможность выйти в люди, и как ты воспользовался моими дарами? Продолжаешь волочиться за каждой юбкой, это ладно, но из всех ты увлекся именно дочерью пристава, который может весьма затруднить наше положение. Я велела тебе бросить эту идею, но ты все еще упорствуешь.

– Я оставлю ее в покое, только уйдем отсюда! Ну же, не стой столбом.

– А что, ты уже успел что-то украсть и пора давать деру? Говорят, в приютах чаще всего оставляют своих детей преступники. Что, Ося, кровь не водица?

– Как ты можешь? Возьми свои слова обратно. – Но она молчала и смотрела куда-то сквозь него. Осип думал, что все самое страшное осталось на верхних этажах, и как же больно было получать удар от той, кого он чтил больше всех. – Агата…

Девушка развернулась и медленно зашагала вверх, возвращая контроль над своими эмоциями и жизнью, которую больше полувека приводила в порядок. Осип мыслил как человек, и это должно было стать его концом. Вот только ей идти на дно вместе с ним было совершенно необязательно. Теперь, когда на ее стороне был господин Рац, Агата закрепляла свое положение в обществе и могла больше не бояться в один момент потерять все. Осип, сколько бы ни было ему отведено, не должен был зачахнуть от одиночества – в конце концов, он всегда был окружен дамами и любителями азартных игр. Девушка могла отпустить его в свободное плавание, не чувствуя ни капли вины.

Впервые в жизни сердце Осипа было разбито. Все вокруг пришло в движение: коридоры сужались, потолок падал и поднимался вновь. Кровь стучала в его висках, пульсировала где-то внутри черепа. Его разрывало на части, и некоторые из них все еще стремились к ней. Вампир бросился туда, куда повело тело. Осип выбросил всего себя на улицу, до конца не соображая, в какую из дверей вылетел. Замкнутый двор-колодец напоминал глубокую свежую могилу, выход из которой был невозможно высоко, и звезды, снисходительно смотревшие на него сверху вниз, высокомерно насмехались, вместо того чтобы указывать путь. Словно загнанный зверь, он вращался на одном месте, но никак не мог вырваться из холодных тисков дома с горгульями. Откуда-то из черных глубин его груди вырвался нечеловеческий крик, утонувший в загробном хохоте.

Глава X

Какой-то жалости внезапное волненье,

Участие ко всем, кто терпит, как и я,

Тревогу тех же дум, такие же сомненья,

Кто так же изнемог под ношей бытия[19].

Осип не знал, куда себя деть. Сев в коляску, он выдал первое, что пришло в голову. Понурое тихое «на Бардачную» прозвучало до того жалко, что он невольно вспомнил, как в приюте насмехались над подобными нюнями. Уперев локоть в стенку экипажа, Осип прижал губы к кулаку и зажмурил глаза. Агата… Ее имя врезалось под ребра и тоскливо нашептывало ему прощание. Неужели все должно было закончиться именно так? Значит, все это время, что он благодарил судьбу за встречу с ней, эта холодная женщина только и думала, как бы избавиться от мертвого груза? Он ведь действительно поверил, что спустя столько одиноких лет обрел семью в виде ворчливой старшей сестры, уже покойной тетушки, которая была очень даже мила с ним при жизни, и кошки, что ластилась, когда Агаты долго не было дома, а значит, кормить Мэрилин было некому, кроме него. В некоторые моменты Осип даже чувствовал себя нужным, а теперь был выброшен, как протухшая рыба. «А сейчас я еду туда, где мне рады до той поры, пока карман не опустел. Как жалко».

На улице больше не было видно звезд. Тучи заполонили небо, как летучие мыши, обосновавшиеся на чужом чердаке. В воздухе ощущалось приближение дождя. Все дышало сыростью и унынием, и только улица наслаждений сверкала колдовскими огнями, заманивая путников красивыми фасадами приличных на первый взгляд домов. Приглушенный желтый свет, лившийся из окон, обещал тепло и уют, пусть и обманывал. В любом случае ожидание чего-то всегда приятнее, чем мгновение, когда ты это получаешь. В момент, когда умирает надежда, рождается пустота, разъедающая твое нутро, пока не заполнишь ее опять чем-то чужим, мимолетным, эфемерным.

– Осип Львович? – Евдокия не думала, что ей еще хоть раз доведется увидеть это милое сердцу лицо, и теперь она была зла. Молодая женщина уже отпустила его на все четыре стороны, пожелав всего хорошего, но вот он снова вернулся и стал как будто еще более потерянным, чем прежде. – Выглядишь как побитая собака.

– Зачем ты так со мной? Зови, как раньше.

– Но ведь ты больше не Ося. Одет, будто приехал из столицы. – Евдокия не пыталась его задеть, ласковая улыбка была тому подтверждением. Но Осипа передернуло от ее слов. Для Агаты он оказался слишком мягкотел и бесполезен. Его простота и моральные принципы стали камнем преткновения между ними, а для Евдокии Осип теперь слишком богат? Из всех