Общество летучих мышей - Александра Сергеевна Маркеш

немного свежего воздуха. Легкий ветер колыхал лиственные деревья, создавая в ночной тиши вместе с птицами гулкий оркестр. Посреди этого шороха появился еще один инструмент, напоминавший жалобную скрипку. Чей-то голос? Сусанна отогнала пугающие мысли. Даже если это человек, стало быть, кто-то из гостей решил продолжить празднование приезда на природе. Звучало не очень убедительно, но вполне удовлетворительно. Девушка продолжала всматриваться в темноту, несмотря на легкую дрожь, охватившую кисти. Где-то вдалеке блеснули золотом два глаза. Сусанна инстинктивно нырнула вниз, прячась под подоконник, не в силах двинуться с места. Все тело замерло от страха. Ей одновременно хотелось встать и закрыть окно, чтобы никто не смог забраться к ним с Софи, и остаться внизу с зажмуренными глазами, пока видение не рассеется. Странная песня не заканчивалась. Она была одновременно похожа и на вой волка, и на женский плач. Как бы Сусанна ни зажимала уши, мелодия продолжала звучать у нее в голове. Кое-как набравшись храбрости, она быстро вскочила и закрыла окно на засов, однако песня успела пустить корни в ее тревожное воображение. Когда она уже отвернулась к лесу спиной, раздалось отчетливое, манящее: «Приди ко мне».

Георгий порядком устал за этот вечер. Уже за столом, слегка переев, он клевал носом и мечтал о мягкой постели. Сейчас же к тяжести в желудке прибавилось гнетущее молчание двух одинаково взбалмошных господ. В какое-то мгновение он даже решил, что эти двое, познакомься они в глубоком детстве, могли бы стать если не закадычными друзьями, то хотя бы неплохими приятелями. В конце концов, только Жоржу претила эта ночная прогулка с ружьями наперевес. Свое оружие он даже брать не стал, оставляя дурость тем, кто в ней силен. Молчаливое шествие сопровождалось шелестом опавших листьев и потрескиванием сухих сучьев под ногами.

Осип оказался быстрее гончей. Услышав шорох перьев далеко впереди, он, недолго думая, выстрелил в темноту леса. В следующее мгновение все трое вздрогнули, а собака начала скулить. Женский крик. Это точно был женский крик. Осип бросился вперед, оставляя молодых людей позади. Он не слышал ничего из того, что кричали ему вслед, лишь выискивал звук загнанного сердца.

– Сусанна?

Девушка молча глядела перед собой. Она сидела на земле – вероятно, сползла спиной по стволу дерева. Ее руки по обе стороны тела упирались в надземные корни. И без того большие круглые глаза были распахнуты и редко моргали, остерегаясь больше не увидеть этот свет. Все тело в легкой сорочке с испачканным в земле подолом била крупная дрожь. На белом лице виднелись темные багровые брызги. Кровь фазана, замертво упавшего сбоку. Осип снял с себя верхнюю одежду, встал перед ней на колени и укрыл хрупкие плечи. Только теперь Сусанна очнулась.

– Осип?

Его сердце болезненно сжалось. Из всех девушек, что он встретил в высшем свете, Сусанна была самым невинным во всех отношениях созданием. Ни одним жестом, взглядом, словом она ни разу не выказала неприязни или высокомерия в его присутствии. Осип привык считать, что, когда родился Дмитрий, Сусанну задумали в качестве извинения за то, в какого сноба однажды превратится ее брат. И теперь этот божьего агнца чуть не растерзали в темноте. Тоненькие пальчики, которые с таким трудом освоили пианино, растирали слезы по щекам вместе с маленькими кусочками коры и земли. Наконец Осип понял, для чего у мужчин было принято всегда иметь при себе чистый белый платок. Он неловко протянул его ей, ожидая, что Сусанна возьмет этот несчастный кусочек ткани и несуразный момент будет забыт, но она все еще вздрагивала, сотрясаемая рыданиями.

Осип прижал ее к себе, пряча заплаканное лицо от ночной тьмы и тех, кто в ней скрывался. Он силился поскорее успокоить ее, найти нужные слова, старался быть джентльменом, но даже сейчас он чувствовал, как под тонкой кожей бурлит горячая густая кровь. Куда бы он ни смотрел, его глаза продолжали взглядом искать сонную артерию, что трепетала, подобно крыльям мотылька. Девушка продолжала биться в истерике. Осип, уткнувшийся подбородком в ее макушку, слегка отстранился, наклонил голову, вдыхая сладкий запах духов, не вымывшийся из волос, скользнул кончиком носа по маленькому аккуратному уху и замер перед впадинкой над ключицей. Исходившее от девичьей кожи тепло опьяняло, манило придвинуться поближе и захлебнуться в этой благодати. Губы припали к холодной шее. Он почувствовал, как ее дыхание замедлилось.

– Осип, что ты уже тут… Сусанна? – Осип чудом успел отпрянуть, благо стоял к Дмитрию спиной. Его била крупная дрожь. – Почему ты не в постели? Что ты забыла здесь в таком виде? – Плечи девушки напряглись, но Осип не убрал рук, сжимавших их до боли.

– Вышла подышать свежим воздухом, а тут вы… – она всхлипнула, – стреляете куда попало.

– И обязательно было выходить в неглиже?

– К-кому из вас во-вообще… пришла в гол-лову идея охот-титься ночью?

– Сусанна, неужели до сих пор так страшно? – Дмитрий был до жестокости настойчив в своем укоре. Молодой человек готов был злиться, ругаться, обвинять всех вокруг. Что угодно, лишь бы не думать, что его глупость чуть не стоила сестре жизни.

– Птицу так жалко. Что вам, господа, вообще за удовольствие вечно убивать кого-то? – Еще недавно сломанный дрожью голос наполнился яростью. Она не стала дожидаться едких ремарок брата и, бросив пальто все такому же растерянному Осипу, двинулась вперед.

– Сусанна! – Жорж сорвался вслед за ней. – Сусанна, ты не в ту сторону идешь. Остановись же!

Она замерла. Причин гневаться на друга не было, как и сомнений в том, что Жорж оказался втянутым во всю эту историю Дмитрием. На плечи вновь легла тяжелая мужская одежда. Дальше они шли молча: Жорж – со сжатыми кулаками, Сусанна – с мыслями об Осипе. Остановив ее у двери, Жорж достал из кармана платок и аккуратно вытер остатки крови с лица. И зачем он только ее проводил? Сусанна вдруг осознала, что из трех мужчин он единственный был в эту ночь безоружным. Сейчас она вместе с аккуратными прикосновениями мягкой ткани к лицу чувствовала досаду, слитую с виной за причиненное беспокойство.

Сусанна тихонько отворила дверь. Софи, не обнаружившая подругу в спальне, сидела на постели, подперев подбородок кулаком. Сусанна надеялась, что она уже спит – это бы избавило ее от мучительных разъяснений. Щеки и шея все еще горели то ли от ночного холодного воздуха, то ли от осознания той близости, что она позволила себе рядом с Осипом. Только теперь, стоя на пороге комнаты, в которой ее ждала она, Сусанна осознала, что давно не может быть до конца искренней с