Общество летучих мышей - Александра Сергеевна Маркеш

самым близким человеком, без которого представить жизнь было уже невозможно. Сусанна часто отдавала Софи свои ленты, платья, ткани, а теперь ей, такой робкой и ласковой, больше не хотелось делиться, и это пугало. Расстраивать подругу лишний раз, а тем более вносить разлад в отношения с ней тоже не было ни желания, ни сил. Она даже не помнила, как именно оправдалась. Вероятно, сказала что-то про прогулку под луной, получила в ответ добрую усмешку и пошла мыться в давно остывшей воде.

Вернувшись в комнату в чистой одежде, Сусанна хотела было спрятаться под одеялом с головой, но темнота пугала. Все, что произошло до выстрела, пронзившего ночную тишину, казалось размытым страшным сновидением. Рядом с Осипом она отчего-то забыла, что так сильно напугало ее в лесу, залитом лунным светом, с очаровывающими переговорами ночных птиц. Все слилось в одну странную картину с неряшливыми то темно-зелеными, то бронзовыми мазками, а потом был Осип с его успокаивающим полушепотом и теплыми объятиями. При одном воспоминании Сусанна сжала одеяло и прижала к груди, поближе к сердцу. Было ли это наваждением, сном в непроглядную ночь или явью, но она могла поклясться, что его губы оказались так близко, что девушка чувствовала каждую трещинку на них, так бесстыдно касавшихся уязвимой шеи.

* * *

Осип принес свою жалкую добычу в отведенную ему комнату и приступил к единственному ужину, на который смел надеяться. Горьковатой птичьей крови было слишком мало, чтобы насытиться. В голове проносились детские воспоминания о днях, когда он болел в приюте – если там и удавалось получить лекарство, оно больше походило на наказание за слабость тщедушного тела, не приспособленного для жизни вне холодных, обшарпанных стен. Он заляпал кровью и рот, и нос, и свою одежду. Осип особо не церемонился и даже не ощипал фазана.

Вампир откинул голову назад и прикрыл глаза. То, что он натворил сегодня, было просто непостижимо. Подумать только, из всех людей, что остановились в усадьбе, он выбрал именно Сусанну, хрупкую напуганную девушку, с которой еще недавно танцевал и смеялся. Ему хотелось вцепиться в ее горло, сжать в своих руках тонкую талию до хруста костей и пить, пить, пить, пока и без того белое от ужаса лицо не лишится последних красок. Он боялся Анну Петровну, презирал все это Общество, но, получается, сам был не лучше. Неужели убил бы ее, не приди вовремя Дмитрий?

Повсюду, подобно увядшей листве, валялись переливающиеся перья несчастной птицы. Осип подцепил одно из них. Длинное, узкое, цвета темного золота с черными полосками. О таких Мэрилин и мечтать не могла. Принести бы его ей и смотреть, как кошка дурачится среди книжных стеллажей, поднимая пыль. Горделивая, с вальяжной походкой, похожей на движения ее хозяйки, – в моменты, когда гонялась за куском шпагата или мышью, она выглядела совсем как Осип. У них обоих была беда с родословной, но кошка умела подражать знати гораздо лучше, чем он. И это была самая забавная из шуток, придуманных его судьбой.

* * *

На следующий день Осип не стал принимать участия в охоте. Ему с лихвой хватило ночного происшествия. Дамы также воздерживались от подобных мужских занятий, так что компания молодому человеку была обеспечена. Из всех прекрасных созданий ему могла быть не рада разве что Агата, но она, неожиданно для Осипа, решила не отставать от мужчин и присоединилась к охоте. Агата, столь жестокая к людям, сколь сердобольная, когда дело касалось животных, в своем стремлении во всем подражать месье Рацу теперь порождала в его сердце кроме обиды еще и насмешливое презрение. Кто знает, чем еще она готова поступиться ради призрачной цели вознестись над презираемыми ею и такими похожими на нее в проявлении алчности людьми.

По сравнению с названой сестрой остальные гостьи казались ему созданиями ангельскими и безобидными. Может, по этой причине ему было неясно, отчего они сегодня так суровы и молчаливы с ним. Расположившись на креслах и диване у камина, в приглушенном свете девушки читали и вышивали. Сонечка склонилась над книгой так низко, что выбившиеся каштановые пряди подчас закрывали буквы. Сусанна была задумчивее обычного и, сделав очередной стежок, застывала с иглой, поднятой в воздух, и глядела на пламя, в котором с радостью очистила бы свои помыслы, будь оно сколько-нибудь священным. Столь же чувствительная особа заметила бы, что с натянутой нитью и отрешенностью во взгляде она напоминала древнегреческую мойру, прядущую очередную судьбу. Как бы он ни силился отыскать золотую макушку, Надин среди дам не было. Осип не видел ее с того самого вечера, когда она возле бездыханного тела обвиняла его в малодушии. Вампир не мог дать даже самому себе отчет, рад он этому обстоятельству или нет. Осип рассудил, что ее отсутствие подтверждало его теорию: несмотря на свои до жестокости приземленные взгляды, поведение Надин объяснялось самой ее природой, а не причастностью к вампирской ложе. Понимание этого хоть и оставляло горьковатый привкус, а все же привносило и сладость в размышления о высшем свете Ростова.

Разумеется, будь Надин рядом, он удостоился бы нескольких колких замечаний, но это было бы всяко лучше, чем молчание этих живых женщин, что в своих каменных неестественных позах казались мертвее его самого. Если же рассудить честно, то Осип был награжден всеобщей неприязнью в их глазах вполне заслуженно. Обычно, стоило всем достойным мужам с ружьями наперевес покинуть усадьбу, в гостиную несли чай с вареньем, во всех углах обсуждались самые пикантные сплетни, а ленты корсетов распускались, позволяя груди дышать свободой, запахом тлеющих дров и чая с шиповником. Оставшись, молодой человек расстроил все их веселые планы и, соответственно, сбил настрой, так что ни от угрызений совести, ни от приступа милосердия по отношению к нему ни одна дама в этот час не страдала.

Наконец мучения прекратились. Дворецкий принес благую весть: одна из борзых ощенилась. Дамы, весело прихватив юбки, чтобы они не мешали бежать на псарню, вмиг позабыли и об Осипе, и о светском этикете, который принес за последний час столько телесных и душевных страданий. Молодому человеку ничего не оставалось, кроме как последовать за резко взбодрившимися женщинами, которые еще недавно казались впадающими в зимнюю спячку.

На псарне было тихо: все собаки, кроме роженицы, были взяты на охоту. В этом покое, пахнувшем чистой соломой, можно было различить лишь тихое причмокивание кормящихся щенят и тоненький скулеж, когда кому-то из пятерых слепых комочков мокрой шерсти не хватало места. Девушки выстроились вдоль ограждения и почти наполовину свесились