Общество летучих мышей - Александра Сергеевна Маркеш

– Какого черта здесь происходит? – Голос Дмитрия прорвался через туманную завесу и обрушился, словно внезапный ливень. Осип нехотя отстранился, прикрывая Софью, натягивающую платок на шею. Она не осознавала до конца, что именно произошло с ней, но была уверена, что это должно было остаться вдали от чужих глаз.

– Софья Николаевна решила составить мне компанию, остальным, боюсь, я наскучил.

– Ублюдок![21] – Праведный гнев Дмитрия в этом тихом уголке нашел до нелепости громкий выход.

Осип не удержался от усмешки. Он не хотел нагнетать, сыпать соль на рану, но что-то внутри так и подмывало поиздеваться над соперником. За спиной разъяренного мужчины потихоньку собиралась компания тех, кто отправлялся на охоту. Среди них оказались и Агата со старшим Рацем. Первая, нахмурившись, обдумывала происходящее, в то время как ее спутник застыл с ухмылкой, подобно сатиру, боясь помешать развернувшемуся представлению.

– Дмитрий! – Жорж понимал чувства друга, но позволять ему позориться при всех не мог. В конце концов, Дмитрий сначала дворянин и лишь потом – оскорбленный мужчина. Твердая рука, не знавшая дрожи при работе со скальпелем, ловко подхватила товарища под локоть, с тем чтобы то ли одернуть, то ли удержать на ногах. Их глаза встретились. Дмитрий ясно прочитал во взгляде друга неутешительный диагноз в отношении происходящего: он понял все именно так, как должен был. Теперь усмирить эту бурю стало невозможно, тем более в присутствии стольких людей, заставших непростительное унижение.

– А что? Разве мы не должны называть вещи своими именами? В местах, где вырос наш дорогой друг Осип, обычно оказываются незаконнорожденные. Или я не прав?

Софья отступила назад, больно ударившись поясницей о каменные перила. Если Дмитрий говорил правду, человек, которому она столько всего позволила, на деле был не родовитым владельцем книжного магазина, а бывшим беспризорником. Господин Рац искоса поглядывал на Агату, все гадая, вступится ли она за названого брата или нет, но ее коварные губы были сомкнуты, чтобы предательские слова не вырвались наружу. Кольцо с черным камнем, все еще охватывавшее палец, но уже скрытое под перчаткой, нещадно обжигало холодом, пока девушка пыталась придумать, что и кому следует сказать, если речь зайдет об этом происшествии. Она была благодарна господину Рацу, который пока не спешил задавать вопросов, но тот упивался незамысловатой трагикомедией, почти не скрывая своего восторга от особы рядом.

– Господин с серебряной ложкой во рту нарывается на драку? Сироту обидеть каждый горазд. – Вопреки ожиданиям Осип не прятался в тени беседки. Наоборот, он, словно актер, сошедший со сцены, спускался в зрительный зал, чтобы сорвать заслуженные овации. Тем не менее ошибочным было бы полагать, что к тому, кто смотрел на него, Осип шел на поклон.

Теперь они стояли совсем близко, и виновник горького торжества был уверен, что Дмитрий набросится на него с кулаками, но этого не произошло. Вместо драки уровня кабаков, в которых явно ошивался его пройдоха-противник, молодой дворянин избрал способ, которым дворяне не один век разрешали подобные распри. Дмитрий прочистил горло и зачитал свой приговор так, чтобы услышали все, особенно та, кто скрывалась от него в тени беседки.

– Господа и дамы, я беру вас в свидетели. Осип Львович нанес мне непростительное оскорбление. Завтра на рассвете мы стреляемся. – Затем он понизил голос и подался вперед, чтобы его мог услышать один Осип: – Надеюсь, у вас остался хоть один верный друг, который мог бы стать вашим секундантом.

– Надеюсь, пистолет вам столь же верен, как и ваша невеста. – Осип ухмыльнулся и неспешно покинул сцену, всем своим видом показывая: он не чувствует своей вины.

Агата глядела на него с недоумением. Владелица книжного магазина ни секунды не сомневалась в недалекости сего юного ума, но и подозревать не могла, что паршивец выкинет такую глупость. «Сам выбрал эту участь, потом пусть пеняет только на себя». Остальные провожали злодея взглядами, в которых смешивались недоумение, негодование и ненароком проблескивала, словно пятно солнца на воде, благодарность за предоставленное зрелище. Одна Софья не решалась удалиться, пока все не уйдут. Она все стояла, смотря на беспокойную водную гладь, не решаясь столкнуться с тем, чему стала причиной.

Глава XII

Все мы, все мы в этом мире тленны,

Тихо льется с кленов листьев медь…

Будь же ты вовек благословенно,

Что пришло процвесть и умереть[22].

Утра с каждым днем становились все холоднее и темнее. День все больше и больше уступал ночи, и теперь граница между ними казалась размытой, эфемерной. Острые черты деревьев, оголявших крючковатые конечности, до этого скрытые помпезными одеяниями, ласково прикрывал туман. Белое незапятнанное одеяло прикрывало и землю с тусклой пожухлой травой, в которой прыгали в поисках еды вороны, возвещая о своем присутствии громким, надрывным криком. Стоило дымке немного рассеяться, как на поляне стало возможным различить несколько человек.

Жорж еще не оставлял попыток отговорить друга, пусть и знал, что сотрясает морозный воздух зря. Дмитрий даже не старался делать вид, будто его сколько-нибудь беспокоят доводы человека, которого он привык считать умнейшим из своего окружения. Нанесенное оскорбление не могло быть проигнорировано. Этот человек, беспризорник он или владелец книжного магазина, совершил непростительный поступок, который не остался незамеченным. Повернуть время вспять было уже нельзя. Честь требовала крови, и единственное, что Дмитрий мог сделать, – оставаться верным себе и принять бой достойно, не опозорив фамилию.

Осип не стал накануне искать секунданта, уверенный в том, что, пусть господа официально и не объявили о столь скором исполнении задуманной дуэли, найдутся те, кто будет караулить каждое утро, лишь бы не пропустить такое событие. Очень кстати пришлось благодушное предложение господина Раца. Почему-то Осип был уверен, что Агата пребывала в неведении относительно благодетельства ее покровителя в данном вопросе. Молодой дуэлянт до последнего ждал хоть одного замечания названой сестры, пусть это была бы самая жестокая из насмешек, но, вероятно, ни одному чуду не было суждено случиться в то постылое утро, а необходимость принятия помощи от того, к кому Осип питал лишь глубокое презрение, должна была стать жестоким наказанием за неосмотрительность.

Неожиданно, когда Рац и Жорж принялись заряжать пистолеты, до конца уверенные в том, что поединок неизбежен, Осипа догнала странная, щекочущая нервы мысль. Он был смертен. Стоит потерять достаточно