Общество летучих мышей - Александра Сергеевна Маркеш

почувствовать снова эту смесь ароматов, неотрывно связанную с ощущением дома? Еще, как назло, Мэрилин вышла провожать. Она бежала на своих пушистых лапках следом, и Осип пытался запомнить, как смешно трясется ее курдючок. Может, Мэри почуяла неладное, когда он стащил несколько вещей?

Варенька уже усердствовала на первом этаже, смахивая пыль со стеллажей. Она нарочито делала вид, будто не замечает хозяина, и занималась своей работой. Осип и так был взбалмошным, а в тот день и вовсе будто обезумел, поэтому горничная старалась не смотреть на него, боясь вызвать новый приступ сумасшествия. Мэрилин была не так застенчива. Она шла за ним вплоть до двери и даже потерлась о ногу. Даже кошка все поняла.

– Ну прощай, усатая.

– Прошу прощения? – Варенька хлопала светлыми круглыми глазами, похожими на две голубые пуговки, в поисках этого нахала, но Осипа в магазине уже не было. Девушка провела пальчиками над губой и нащупала легкий светлый пушок. – Вот кто увидел, тому и должно быть стыдно. Грубиян!

* * *

Комнату Осип отыскал быстро. Просто вернулся в ту каморку, которую занимал, когда перерос детский приют. Она была все такой же маленькой, с такими же обшарпанными обоями, которые то мокли от сырости, то сохли и заворачивались на стыках, отходя от стены, и даже пятнышко плесени оказалось на месте. Поразительное постоянство. Комнатушка была небольших размеров, но вмещала в себя несколько достойных внимания предметов интерьера. Частично закрывая следы сырости и затхлости на обоях, у стены стоял пыльный шкаф, напротив располагалась узкая койка, больше похожая на садовую лавку, между ними – простенький стол с одним выдвижным ящиком сбоку и деревянный стул с жестким сиденьем без подушки. Атмосфера царила удручающая, но пока Осип не мог придумать, чем зарабатывать на жизнь, искать вариант лучше не приходилось. Как назло, еще и за окном лило как из ведра.

Нынешнее его положение все же не могло сравниться с той нищетой, что выпивала из него все соки накануне смерти. Сейчас у него было целых две пары обуви, тратиться на гадкую еду не приходилось, да и денег было с запасом. Возвращение к тому, с чего Осип начинал самостоятельную жизнь, скорее было обусловлено необходимостью спрятаться там, где его не додумаются искать в случае, если его знания об Обществе все же начнут тревожить ложу. Совсем схорониться тоже было подозрительно, так что Осип решил не спешить отказываться от участия в патрулировании. Пока в его планах было наблюдать за свитой Раца и, подгадав момент, показать полицейским, чем именно они занимаются под маской добродетели.

Город в ту ночь походил на гнилое, полное червей яблоко: повсюду были слякоть и грязь, местами с пеной, которую взбивают в лужах колеса экипажей. Дождь не хотел прятать свои когти и продолжал моросить, угрожая наутро превратиться в тонкую блестящую глазурь на земле. Осип решил, что стоило бы стащить из книжного магазина и зонт. Оставалось только радоваться теплому пальто, на которое он обменял одно из платьев, – невиданная до сих пор роскошь. Заматывая шарф потуже, чтобы нигде не продувало, он приблизился к группе молодых людей, собравшихся у проклятого дома с горгульями для очередного патрулирования. Находиться меж ними будто значило возвести стену между собой и гнильем ложи. Проведенная черта, еще вчера вызывавшая уныние, теперь грела душу. Он не такой, как знатные господа, заливающие все вокруг чужой кровью.

– Сенька, а ты чего тут забыл? – В такой разномастной гурьбе у дома Осип заметил знакомые черты и напрягся. Он же уговаривал друга держаться от всего этого подальше.

– У тебя забыл спросить, что мне делать.

– Да ладно тебе, не дуйся. Раз уж все равно здесь, пошли вместе. – Осип не мог упустить его из виду ни на миг рядом с не самой лучшей частью Общества.

Вода под ногами хлюпала, как в годы их детства, когда они шатались по городу голодными вечерами и думали, где бы урвать кусочек хлеба. Сенька всегда брал побольше и угощал младших – Ося же делился только с ним. И спустя годы Сенька возвращался в приют, чтобы вновь и вновь приносить украденное тем, кто больше нуждается, – Осип обходил место, напоминавшее о его ничтожном происхождении, стороной. Казалось, что его друг никогда не стеснялся своего прошлого, улыбался каждому встречному и из дурных привычек имел только любовь к азартным играм. Он нашел работу в пекарне и вставал ни свет ни заря, с каждым днем приближаясь к честной жизни, пусть пока ему и доверяли только таскать мешки с мукой.

Если после стольких лет, проведенных вместе, они и были чем-то похожи, то Осип все же видел в нем лучшие черты, которых либо сам не имел, либо пока еще не обрел. Сенька был тем, кого хотелось защитить любой ценой, чтобы ему не пришлось узнать ту темную сторону жизни, которая окажется неподъемной даже для людей, не раз преступивших закон.

– Слушай, я не хотел тебя как-то обидеть в тот раз. Просто в Обществе есть люди, которые опасны.

– То есть преступники – это так, ромашки, а люди при деньгах – чума? Не замечал в приюте за тобой такого цинизма.

– Да не кричи ты так!

– Что, боишься, засмеют? – Их веселые голоса уносились вдаль, заглушаемые дождем.

– Приют… Как интересно. – Дмитрий, некоторое время преследовавший двух друзей, уже и не ожидал услышать что-то стоящее, но вымокшие насквозь башмаки того стоили. – Вот тебе и владелец книжного магазина, учившийся во Франции.

В других частях города вода окрашивалась в красный. Осип не спешил заводить друга в гиблые места, обнажавшие суть подобных ему мертвых душ. Он намеренно ходил дворами, сбивался с маршрута, а Сенька, соскучившийся по его компании, только и рад был плутать подольше. Как в старые добрые. Так они прошли вверх от Садовой до самой Сенной, славившейся злачными местами. Это казалось наиболее безопасным вариантом. И Сенька не догадается, что его отводят от беды, и кого-нибудь они точно остановят.

Сенная пахла их хорошими днями. Улица шумная, хмельная, благосклонная к любому, у кого есть деньги. Здесь никто не смотрел на их происхождение, прохудившуюся обувь и голодные глаза. Казалось, что и воздух тут теплее, и люди все знакомые. Тут всегда было шумно. В общей какофонии сложно было понять, веселятся люди, спорят или уже дерутся, так что патрулирование проходило мирно, без каких-либо вмешательств со стороны двух друзей. В какой-то момент Осип окончательно перестал искать неприятности на вечер и спокойно приблизился к спуску в парк.

– Осип, смотри. В переулке, – Сенька воодушевленно