Милан. Том 9 - Arladaar

Как вот реагировать на всё это? Люда внимательно смотрела на ту, что дала ей жизнь, и чувствовала, что сейчас расплачется, настолько глубокие чувства её захватили.

Естественно, Дарья Леонидовна постарела, 73 года никуда не сбросить, но всё-таки выглядела очень хорошо. Моложаво, но в то же время без китча, иногда присущего стареющим женщинам, которые стремятся одеваться в молодёжную одежду, ярко красятся и выглядят при этом аляповато. Дарья Леонидовна особо не скрывала свой возраст, но делала всё, чтобы он не бросался в глаза. Волосы достаточно короткие и всё ещё густые, покрашены в тёмный цвет. Лицо моложавое и, безусловно, с подтяжкой, кожа ровная и ухоженная, без старческих пятен, выведенных лазерной депиляцией. Руки, основной источник по определению возраста, тоже ухоженные, без узловатости на фалангах пальцев. Глаза по-прежнему живые и лучащиеся добротой. Конечно, разница между Дарьей Леонидовной образца 1986 года и 2022 года была, но она мастерски нивелировалась современной косметологией, да и той в меру. И ведь это МАМА! А мама всегда остаётся молодой и красивой!

— Аря, невежливо так на людей смотреть! — Анна Александровна слегка толкнула дочь. — Здравствуйте, тётя Даша. Приехали вот к вам как снег на голову, без приглашения, потакая желанию кое-кого.

— А мы этому и рады! — заявила Дарья Леонидовна. — Ты к своим-то ещё не ходила?

— Ещё не ходила, посидим немного у вас и потом пойдём! — Анна Александровна внимательно посмотрела на Люду. — Правда ведь, золото моё? Не будем досаждать Хмельницким? На лошадках покатаемся!

— Правда, правда, — пробурчала Людмила, отводя взгляд от мамы.

— Ну ладно, что я вас тут держу на морозе! — спохватилась Дарья Леонидовна. — Милости прошу в наш дом. Я уже и не помню, сколько я в нём живу. Никогда бы не подумала, что когда уеду из деревни, придется возвращаться обратно, я как будто прикована к этому дому, по крайней мере, мне так кажется.

— А зачем вы сюда из города переехали? — неожиданно спросила Люда.

Вопрос выглядел, конечно, неудобным. Анна Александровна опять хотела толкнуть дочь или даже стукнуть её по затылку, но всё-таки удержалась. Впрочем, по-видимому, для Дарьи Леонидовны вопрос не казался каким-то неловким или неудобным.

— Решились мы с Сашкой сюда переехать в девяностые годы, заняться фермерством, — заявила Дарья Леонидовна, медленно идущая по дорожке к дому. — В городе в то время ловить было абсолютно нечего. Денег ни у кого не было. Предприятие на боку, продукция лежала на складе, зарплату месяцами не платили. Тогда и здесь тоже плохо было, но у нас была хорошая фора: моя мама. Сумели совхоз приватизировать, в Агрохозяйственный комплекс перевести. На его базе открыли много чего. Конечно, помогали люди, очень хорошие люди. Люся помогала и лично, и финансами, и со своими знакомствами. Как-то выдержали. Если бы не Люся, уж не знаю, что бы и делали. Впрочем, ладно о плохом, давайте о хорошем. Сейчас я стол накрою. Позвоню и Фроловым, пусть подходят.

Когда вошли в дом, Люда в очередной раз поразилась, какие разительные изменения здесь произошли. Конечно, изменения делать хорошо, когда не нуждаешься в деньгах. Очевидно, что у Хмельницких деньги были, иначе не сделали бы такой ремонт. От старого дома остались только стены. Внутри всё было отделано под евроремонт: на полу ламинат, на стенах пластиковые панели, натяжные потолки. Система кондиционирования, батареи, на кухне, где раньше стояла печка, сейчас ничего не было, эта стена вообще оказалась убрана и кухня была одним помещением с залом. Просторно стало!

— А где у вас печка? — поинтересовалась Люда. — Здесь же, кажется, стояла печка…

Начала было расспрашивать, однако вовремя прикусила язык.

— Печка? Ты знаешь, что здесь была печка? Откуда? — Дарья Леонидовна живо повернулась к Людмиле. — Действительно, в свое время здесь была печь, обычная, дровяная и угольная. Но она уже давно убрана. Сейчас в подсобном помещении, вход в который с улицы, стоит котёл, от которого отапливается весь дом. Котёл может работать на чём угодно: на дровах, на газе, даже на электричестве. Как видишь, ни в чём себе не отказываем, живём как в городе. Есть и туалет, есть и ванная, и душ, и сауна, и вообще всё что угодно. Сама не знаю, почему мы решили жить в этом доме. Были деньги построить дом намного больше, снести этот, но Саша сказал, что в этом доме дух предков. Что будем жить здесь. И вот как оно получилось, оказывается, на долгие годы…

— А где папа? — спросила Людмила Александровна.

— Отец сейчас приедет! — заверила Дарья Леонидовна. — Конечно же, на ферму пошёл, там без догляда никак. Ладно, хватит разговаривать, давайте за стол. У меня, конечно, ресторанных блюд нет, к которым вы привыкли, но чем богаты, тем и рады. У нас свой коптильный цех есть, там деликатесы почище чем во Франции.

«Папа?» — в недоумении подумала Люда, удивившись. Не ослышалась ли она? Кажется, при первой встрече с Николаевой она спрашивала её об отце. Людмила Александровна сказала, что папа умер: подвело здоровье, надорванное на вахтах, а потом на работе в цехе. Неужели папа жив? Но как это возможно? Хотя… Неожиданно Люда вдруг подумала, что она с определённой точностью сейчас не может сказать, говорила так Николаева это или нет. Всё покрылось туманом забвения. Вроде бы и говорила, а вроде бы и нет… Неясно. И спрашивать уже неловко: вдруг она ошиблась…

Дарья Леонидовна заставила всех помыть руки, раздеться, сесть за стол. Потом быстро отварила больших уральских пельменей, нарезала вкуснейшего сервелата, жареной колбасы с печенью, сочную ароматную грудинку, сыр, большие ломти вкуснейшего домашнего хлеба. Достала бутылку шампанского.

— А это за встречу! — подмигнула она. — Налетай!

Есть, конечно же, хотелось: больше 4 часов провели в дороге, да и в самолёте до этого не ели, так как летели лоукостером, поэтому все дружно накинулись на еду. Только через 20–30 минут отвалились от тарелок и более-менее расслабились. Люда почувствовала, что как-то на неё навалился сон. А ещё она… Неожиданно почувствовала, что всё в порядке. В порядке! Что вот она переживала понапрасну? Накручивала себя, думала, что с мамой? С мамой всё в порядке! Так же как и с папой. Живут так,