Ищущий свет - Е. Юань

растаять под сводами, как сгустки Потусторонних характеристик послушно взмыли в воздух. Они один за другим хлынули прямиком в Его тело, намертво сливаясь с Ним воедино. На холодных плитах осталась лежать лишь жалкая горстка светящихся крупиц.

— В этих краях в монстров по собственной воле перерождались в основном Потусторонние из Пути «Ученика», способные просочиться в теневую изнанку полиса, вкупе с их домочадцами, — вальяжно обронил Амон, отводя взор.

«Даже если это характеристики смежных стезей, жрать их вот так внаглую, сырыми — это же верный путь к фатальному срыву! Разве рокировка не дозволена лишь при переходе на более высокую ступень родственного Пути? Неужто эта механика работает и в обратную сторону, поглощая низшие ранги?» — Клейн, впав в искреннюю оторопь от этого зрелища, с нескрываемым недоумением поинтересовался:

— Разве подобные фокусы не накапливают в тебе первобытное безумие?

И это был еще до смешного мягкий вопрос. Юноша всерьез подозревал: вздумай он провернуть нечто подобное, то с колоссальной долей вероятности тут же слетел бы с катушек, превратившись в полоумного маньяка.

— Другие бы свихнулись, — с усмешкой отозвался Амон. — А Я — нет.

«Воистину, ходячий Баг…» — Клейн не удержался от тяжелого мысленного вздоха.

Вслед за этим дистанция, разделявшая его со световыми вратами, бесследно испарилась.

На чистых инстинктах напрочь позабыв о тех жалких остатках характеристик Пути «Смерти», он шагнул в пульсирующее марево врат плечом к плечу с Амоном.

Бескрайний, непроницаемый мрак и хищно извивающиеся нити света дико сплелись воедино, закружившись в водовороте. Клейна мгновенно накрыло тошнотворное чувство стремительного падения в бездну.

Спустя десяток томительных секунд он обнаружил, что они с Амоном благополучно вынырнули посреди мощеной площади. Тусклое, мутно-желтое сияние кожаного фонаря теперь с трудом пробивалось сквозь тьму: казалось, некая незримая, подавляющая сила наглухо обрубила радиус света вдвое.

В небесах ослепительно полыхнула молния, на краткий миг залив округу резким светом.

Опираясь на эту вспышку, Клейн успел выхватить взглядом расставленные по периметру площади изувеченные изваяния. У одних руки были намертво стянуты за спиной, другие с ног до головы густо оплетали колючие лозы роз, а третьи и вовсе до боли походили на ссохшихся мумий. Весь их вид буквально вопил о невыносимом, сковывающем «порабощении».

— В былые времена этот полис истово бил поклоны Королю Мутантов, — Амон, словно заправский, учтивый гид, принялся с упоением расписывать местные «достопримечательности». — Здешние обыватели были воистину забавным народцем. В будни они слыли тихими, воздержанными тихонями, этакими праведными аскетами. Но стоило им лишь почуять дичь или дождаться нужного триггера, как наружу с ревом вырывалась их первобытная, кровожадная суть. Лишь представь: в ночи полнолуний этот мегаполис до краев наполнялся рыщущими по улицам оборотнями.

«Стало быть, на заре времен в философии Мутантов тоже присутствовала доля умеренности… А уж потом „Матерь Древа Желаний“ наглухо свернула им всем мозги набекрень…» — Клейн, улучив момент во время очередного всполоха молнии, еще раз дотошно просканировал статуи и задумчиво поинтересовался:

— Облик Короля Мутантов и впрямь смахивает на мумию?

— Отнюдь. И пусть Он являл собой гротескного, изуродованного урода мужского пола, этот извращенец питал дикую слабость к тому, чтобы уматывать Себя с ног до головы шипастыми лозами и колючими розами, — презрительно фыркнул Амон.

«…» Оседлав этот внезапный приступ откровенности, Клейн закинул очередную удочку:

— А какое изваяние бьет поклоны Твоя собственная паства?

— В дебрях мистики Твоим сакральным символом выступает циферблат вкупе с «Червем Времени»?

Амон задумчиво поскреб подбородок:

— Если препарировать суть, то все Мои верующие — это и есть Я сам. С какой стати Мне морочить голову и возводить Самому Себе истуканов?

«Мои верующие — это я сам… Какое счастье, что я успел обзавестись Даницем в качестве благословенного…» — Клейна внезапно прошибло мыслью, что в кое-каких, весьма специфических аспектах они с Амоном до пугающего похожи.

«Разумеется, когда фразочку „мои прихожане — это я сам“ выдаю я, это отдает банальным, нелепым анекдотом. А вот когда подобным козыряет Амон — это уже завязка для леденящего кровь хоррора. Как ни крути, а размах жанров разительно отличается…» — сыщик подвел черту под этими рассуждениями легкой мысленной самоиронией.

Амон, не сбавляя мерного шага, невозмутимо продолжил вещать:

— Впрочем, в эпоху Моего отца немало людей обращали свои молитвы и ко Мне. Одни, отталкиваясь от титула «Ангела Времени», лепили Мои изваяния, украшая их циферблатами и часовыми механизмами. Другие же, опираясь на имя «Бога розыгрышей», поклонялись Мне в образе ворона, сплошь испещренного таинственной вязью узоров. Ну а третьи виртуозно сплетали оба этих символа воедино.

На этих словах Амон, щеголяющий своим неизменным моноклем, внезапно повернул голову. Искоса мазнув взглядом по Клейну, Он изогнул губы в легкой усмешке:

— До нашей финальной цели осталось от силы три дня пути.

«Иными словами, у меня в запасе осталось жалких трое суток…» — Клейн едва не поперхнулся ледяным воздухом. Психологическое давление мгновенно взлетело до небес, давя с такой первобытной силой, что казалось, будто его натянутые нервы вот-вот с оглушительным треском лопнут.

Он так до сих пор и не раскусил, в чем кроется подлинный мотив этой дьявольской игры Амона, и не нащупал ни единой зацепки, указывающей на то, к чему именно ублюдок пытается его принудить. А это железобетонно означало: он напрочь лишен возможности ухватиться за критическое звено и выудить реальный шанс на побег.

Недавний спектакль, разыгранный двойниками «Богохульника», кристально ясно дал понять: сунься он напролом без параноидальной, ювелирной подготовки — и он не продержится против Него и десятка секунд.

Пока эти мысли лихорадочным вихрем неслись в его голове, Клейн погрузился в глухое, свинцовое молчание. Тенью следуя за Амоном, он покинул площадь, сплошь усеянную шрамами былого разрушения.

…………

Тем временем в порту Притц, где улицы заметно опустели, а редкие прохожие суетливо спешили по своим делам мимо обгоревших фасадов зданий, «Королева Мистики» Бернадетт, чьи каштановые волосы были элегантно заколоты, опустила свежую газету на стол.

Передовица «Тассокской газеты» кричала аршинными буквами о поистине разрывной новости — покушении на монарха. Статья безапелляционно заявляла, что ниточки от убийц тянутся прямиком во Фейсак или Интис.

«Это не предотвратило катастрофу, но и не усугубило её…» — едва слышно пробормотала Бернадетт с заметно потяжелевшим, суровым лицом.

Погрузившись в недолгие раздумья, она ухватилась за край расстеленной на столе скатерти, свернула её в тугой узел, а затем разжала пальцы, позволив ткани самостоятельно расправиться.

На сей раз кофейная чашка, подставка для перьев вкупе с газетами и прочей утварью бесследно испарились. Их место заняли серебряные подсвечники и прочие атрибуты, необходимые