Искупление - Андрей Алексеевич Панченко

— Вместе повоевали… Одни готовы устроить вооружённый мятеж, другие пишут представления на награды, а ты в это время прячешь валюту.

Я ничего не ответил. Чем убедительнее становилась легенда, тем сильнее хотелось ударить кого-нибудь из тех, кто в неё поверил. Да и тех, кто придумал, очень хотелось придушить.

Лебедев приказал вести меня внутрь. В блиндаже для него выделили отдельное помещение. На столе лежали какие-то бумаги, перевёрнутые текстом вниз, у стены стоял полевой сейф, рядом — несколько пустых мешков, очевидно для тех денег, что я «украл». Лебедев явно прибыл раньше и успел развернуть работу.

Следственные действия он проводил тщательно. Вызывал ангольцев, кубинцев и советских военнослужащих, которые видели нашу группу после возвращения. Уточнял время, маршрут, моё состояние, спрашивал, отходил ли я в сторону, мог ли что-нибудь спрятать, и кто нёс рюкзак.

Я сидел в соседнем помещении под охраной и слышал только обрывки разговоров. Почти все отвечали одинаково: я был ранен, истощён, едва держался на ногах и двигался вместе со всеми. Это полностью разрушало версию о тайнике. Но Лебедеву похоже было всё равно. Ближе к вечеру он вызвал меня.

— Кубинцы всё осложнили, — сказал он, когда охранник закрыл дверь.

— Могло быть хуже.

— Куда уж хуже?

— Могли снять наручники.

— Вальдес почти снял.

— Ножом цепь он бы не перерезал.

— Зато мог перерезать горло конвоиру.

Я пожал плечами.

— Горячий человек.

— Теперь за нами наверняка будут следить.

— Будут.

— Почему так уверенно?

— Потому что я бы на их месте следил. А может это и к лучшему. Я уйду на рывок, они меня поддержат.

— Вот этого я и боюсь. Как бы они всю конвойную группу не положили, давая тебе возможность сбежать. Спишут всё потом на огонь противника.

— Эти могут — Усмехнулся я — Бойцы крепкие и подготовка что надо. Скажи честно Лебедев, ты боишься?

— Боюсь — Впервые честно ответил мне майор — До усрачки боюсь, и не понимаю, как ты можешь быть таким спокойным. Ладно, будем надеяться, что когда они увидят что ты справился сам, не станут вмешиваться.

Лебедев развернул карту и ткнул в неё пальцем.

— Завтра идем сюда. Проходы в минных полях расчищены.

На карте был отмечен знакомый изгиб реки, старая дорога и заболоченная пойма, через которую мы выходили к своим. Где-то там завтра должен был начаться мой побег. Лебедев указал карандашом на участок нейтральной полосы.

— Где на рывок пойдешь? Здесь?

Я покачал головой.

— Южнее. Возле сухого русла. Там поваленное дерево и каменная гряда.

— Ты уверен?

— Только там можно спрятать двенадцать миллионов долларов, мешок золота и небольшой танк.

Лебедев едва заметно усмехнулся.

— Не переигрывай, Серёгин. Завтра рядом будут люди, которые считают тебя предателем. После истории с кубинцами некоторые могут захотеть доказать, что не зря.

Он поставил отметку на карте.

— Выход на закате. До переднего края на машинах. Дальше пешком. Я пойду с вами, а сейчас пойдем спать. Нервный денёк выдался чего-то…

— Побудь хоть немного в моей шкуре.

Меня отвели в небольшую перекрытую щель, приспособленную под камеру. Внутри стояли нары, ведро и часовой у входа. Почти как в Луанде, только вместо сырости пахло землёй, соляркой и пороховым дымом. Где-то далеко на юге ударила артиллерия. Я лёг на нары и закрыл глаза. Завтра меня поведут искать деньги, которых не существовало. А найду я, если всё получится, дорогу в плен.

Глава 8

Ночь прошла тревожно. Несколько раз меня будил гул моторов. Сначала прилетали вертолёты, затем где-то совсем рядом долго работали сапёры, то ли копая новую траншею, то ли блиндаж строили. Под утро начался привычный артобстрел. Снаряды ложились далеко, по южному берегу, но земля всё равно мелко дрожала, осыпая с перекрытия сухую красную пыль. Впрочем, я всё же выспался. В своей импровизированной камере я провел весь день, до самого вечера. Выводили меня только оправиться за ближайший изгиб окопа. За это время меня дважды покормили, обычной едой, видимо из солдатского котла. Под вечер я снова заснул.

Разбудили меня ещё до заката.

— Подъём.

В щель протиснулся Лебедев. Уже в бронежилете, с автоматом и планшетом через плечо. Выглядел он ещё хуже, чем вчера.

— Через час выходим.

Он бросил на нары свёрнутую полевую куртку и шнурки с ремнём.

— Надень, а то штаны или ботинки потеряешь. И ночью будет прохладно.

Я молча зашнуровал ботинки, надел ремень и натянул куртку поверх формы. Ощупал карманы и рукава, после чего удовлетворенно хмыкнул. Всё что мне было надо для побега было на месте.

— Ужинать будешь?

— А чего бы не пожрать на халяву, когда ещё придётся…

— Не на халяву, а за государственный счёт, — хмыкнул он.

Ужином оказалась советская тушёнка прямо из банки и кусок хлеба, впрочем, я и этому был рад. Когда я поел, Лебедев вывел меня в окоп. В небольшой землянке рядом уже ждали конвоиры. Те же четверо, что сопровождали меня вчера. Лица настороженные. После вчерашнего никто уже не смотрел на меня как на обычного арестованного. Скорее, как на человека, из-за которого в любой момент могут начаться неприятности. Один из солдат достал наручники и приказал мне завести руки за спину. Лебедев остановил его.

— Спереди.

Тот удивлённо посмотрел.

— Товарищ майор…

— Спереди. А если он споткнётся в темноте, и на мины? Или ползти придёться? На себе его потащишь?

Конвоир нехотя выполнил приказ. Через полчаса колонна уже выезжала к переднему краю. Впереди шёл БТР ангольцев, за ним — БРДМ, в который погрузили меня и конвойных, последним двигался ещё один БТР. Никто не собирался рисковать людьми ради несуществующего тайника.

До первой линии добрались без происшествий. Боевые машины в плавь преодолели реку и доехали до первой линии окопов. Высадив нас, техника немедленно ушла назад.

В сумерках траншеи казались совершенно пустыми, но стоило присмотреться, как из каждого блиндажа, из каждой щели появлялись лица бойцов. Кто-то узнал меня и тихо сказал соседу несколько слов. Новость мгновенно пошла по окопам.

— Это он…

— Тот самый…

— В наручниках…

Я старался не смотреть по сторонам. Лебедев проверил часы.

— Пошли.

Первым двинулся сапёр. За ним двое автоматчиков. Потом мы с Лебедевым. Замыкали ещё двое конвоиров. Проход через свои минные поля обозначали едва заметные белые ленточки, натянутые почти у самой