Чудовища на Полынной улице - Софа Вернер

Знать бы тогда, что это решение приведет к Дню-Который-Нельзя-Вспоминать. И ее собственной, Арининой, смерти.

– Никола-святитель, водный управитель, моли, море, бога о нас. Никола-святитель, водный управитель, моли, море, бога о нас. Николсвятель, воднуправтель, молмре-бга о нас. Ниасвяльводнпрвтелмребгнас, – монотонно бубнил одну и ту же молитву дед. Слова смешивались, слипались, отдавались болью в висках.

Арина зевнула и поежилась. И зачем она только согласилась на просьбу деда поехать с ним на рыбалку? В море Арина не выходила уже пять лет. И еще пятьдесят бы держалась подальше от большой воды – и главным образом ее ветров – после Дня-Который-Нельзя-Вспоминать. Но дед умел уговаривать.

Хитрец. Как и все, впрочем, рожденные под покровительством шелонника. Жаль, Арине с ветром повезло меньше. Обедник, побережник, шелонник, зоревый, зимник, летник. Разве мало на свете ветров-покровителей покладистее того, который достался Арине? Пожалуй, хуже полуночника только падера, да и то лишь потому, что приносит с собой снежную бурю.

Дед, конечно, пытался убедить Арину, что ветер-покровитель надо любить, каким бы он ни был. Что ветряники вроде деда и Арины издревле защищали людей от морских демонов. Сотонов. А демоны, в свою очередь, ветряников боялись.

Арина верила во все это, когда была маленькой. Радовалась, что у нее и деда есть общая тайна. Пока не поняла: секреты лишают возможности завести настоящих друзей. Отгораживают невидимой стеной от мира. Променяла бы Арина дар управлять полуночником на нормальную жизнь?

Да. Тысячу раз да.

– Скучно тебе, Тучка? Видно сразу, давно ты в морюшко не выходила, давно-о-о, – протянул дед. – А мне вот скучать да зевать не хочется, я нутром чую, ждет нас сегодня непогода.

Арина бы возмутилась, если бы не знала, что дед выходил в море при любой погоде. Только очистится Онежский залив от серого льда – все, дед уже натягивает сапоги, ветровку – и вперед, к лодке.

– Знаешь, как отец отца моего говаривал? Кто на море настоящую бурю не видел, тот Богу не молился. – Дед сделал пару мощных гребков веслами. – Бывает, так море разгуляется, что и родных, и знакомых, и рыбьих апостолов, Петрушу с Павлушей, – всех помянешь, у всех защиты попросишь, даже у сотона морского, рогани поганой, тьфу.

В детстве Арина боялась демона из дедовских сказок. Смотрела на мерцающее море – видела жадный блеск глаз сотона. Плыла на лодке – слышала в шуме волн его голос, низкий и воркующий, обманчиво ласковый. Лежала по ночам без сна – представляла, как будет драться с демоном. И как его победит.

Но детство давным-давно кончилось. Ветер-полуночник уснул и больше Арину не слушался – и слава богу, – да и морских демонов она бояться разучилась. Свои куда страшнее.

– Мой ветер дует. – Дед по-кошачьи лукаво зажмурился, вытирая брызги с впалых щек. – Шелонничек, родимый, хулиган и непоседа. Говорят, у него жена красавица, диво дивное да чудо чудное, стоит ей уйти – у-у-у-у, что делается. Шелонник злится, ревнует, а потом…

– Да-да, а потом она возвращается ночью, и он стихает. Ты мне уже это сто раз рассказывал, – не выдержала Арина.

– Характер показываешь, Тучка? – Деда, кажется, все сегодня веселило и радовало, даже ее раздражительность. – Вы, благословленные полуночником, все с крутым норовом!

Сердце забилось яростно, налилось жаром, нет, нет, нет, нельзя, нельзя, нельзя, злиться – нельзя, только не это, только не снова, нет!

– Никакой болтовни про полуночник. – Арина вскочила. – Иначе я прыгну за борт и в Онегу поплыву!

Вокруг сверкали алюминиево волны, берег темнел вдалеке гуашевой черточкой. Доплыть до него было бы непросто – да и первый юношеский по плаванию Арина получила, кажется, вечность назад, – но она не собиралась оставаться на этой дурацкой лодке, если продолжатся разговоры про полуночник. Мало того, что море вокруг напоминало о нем, нашептывало воспоминания, так еще и дед туда же!

– В ночь, когда ты появилась, Тучка, такая буря была, бу-у-у-уря. – Дед будто не расслышал просьбу – просьбу ли? – сменить тему. – Пять лодок потопило, десять человек утонуло. Вот он, полуночник, ветер-ярость, ветер-смерть, ветер-холод морюшка Баренцева, ветер…

– Прекрасно, ты сам напросился. – Молния взвизгнула. Арина сбросила ветровку, стянула свитер и принялась за сапоги.

Шелонник пробирал мурашками до кости, футболка не спасала от холода. Но лучше заболеть, прыгнуть в воду и утонуть, мать вашу, чем снова вспомнить про проклятый полуночник, чем снова этим самым полуночником стать, чем…

– Ладно-ладно, Тучка, успокойся. – Дед выглядел испуганным и таким беспомощным, что Арине стало стыдно. Вина привычно разлилась горечью во рту. – Я же помочь тебе хочу. Нельзя так с собой. – Дед протянул свитер и футболку.

– Как – так? – Арина сама не понимала, почему дрожала: от холода, злости или стыда за неумение держать себя в руках.

– Вот где ты работаешь, а?

– Уборщица – уважаемая профессия. Официантка тоже.

– Так-то оно так, – вздохнул дед. – Да только ты же у нас и умница, и красавица, неужто в двадцать один другой работы нет, поприличней да поинтересней? Ты вон плавала как русалка настоящая…

– Я бросила. – Дед же не забыл про все, что случилось после Дня-Который-Нельзя-Вспоминать?

– …и рисуешь как, загляденье! Мы с бабкой твоей – царствие ей небесное! – думали, все, художница у нас растет. Учиться-то когда продолжить думаешь?

Никогда. Заработать бы на будущее Софе – и на том спасибо. Но как сказать деду, что Арине деньги не нужны, а работает она ради сестры? Он начнет волноваться, скажет опять, мол, грех хоронить себя заживо, за сердце схватится. С тех пор как бабушки не стало, дед пугающе быстро старел.

Так что лучше промолчать. Дед столько для Арины сделал. Не заслуживал он тревог и проблем, тем более – из-за нее.

– Нельзя от самой себя отрекаться, – не успокаивался тем временем дед. – Вон мамка твоя глупость совершила, от себя сбежать попробовала, и что с ней стало?

Так вот к чему были уговоры выйти в море. Дед уверял, что у него спина болит, одному с сетями сложно справиться будет, вздыхал, рассказывал про утонувшего соседа, и Арина поддалась. Испугалась, вдруг правда что случится. А дед, оказывается, специально ее выманил, чтобы тут провести душеспасительную – или скорее душегубительную – беседу.

Шелонник, хитрец да разбойник, что с него взять.

Арина не умела злиться на деда. По-настоящему, долго, всерьез – не умела. Вспыхивала и сразу остывала. Дед в детстве был ей и отец, и мать, и мир. Самый надежный якорь, особенно после того, как умерла бабушка.

Арине хотелось верить: дед по-прежнему, как в детстве, на ее стороне.