Чудовища на Полынной улице - Софа Вернер

«папа» или просто «па». Он был теплым и по-медвежьи большим, а еще обладал даром нравиться всем, абсолютно. Дед с бабушкой – оба сама недоверчивость по отношению к чужакам – недели через две обращались к нему исключительно «сынок». Да и сама Арина не представляла, как жила до появления папы.

Он возил ее на соревнования, нашел нового тренера – куда профессиональнее прежнего, – радовался каждой медали, хвастался всем:

– Моя дочка и Тихий океан переплывет, если нужно будет!

А когда Арина получила наконец первый юношеский, папа закатил такой праздник, что, кажется, гуляла вся Онега. Откуда у него были деньги, мать никогда не рассказывала. Да и Арина не спрашивала. Боялась услышать что-нибудь нехорошее. Знать бы тогда, что на самом деле папа скрывал.

Володя напоминал его. Улыбкой, настойчивой, но не давящей добротой, спокойствием. Вот почему он так бесил, мать его, до пылающих щек. Казалось, рядом с Ариной горел невидимый костер. Лицо пульсировало жаром, сердце билось где-то в районе затылка, горячо и гадко. Душно, душно, невыносимо душно!

Арина заставила себя закрыть глаза. Ей даже удалось уснуть, но во сне она снова стала бурей. Ледяной яростью полуночника, дыханием северного моря, силой, неукротимой и дикой. А потом появилась мать, закричала:

– Что ты наделала?!

А за ней испуганно темнела глазами сестра.

Арина проснулась в поту. Первое правило выживания, если вдруг не повезло родиться ветряницей, – держи эмоции при себе. Второе правило – специально для тех, кто плоть от плоти полуночника, – души в себе гнев, сколько сможешь.

Арина сидела на мху в густой сосновой тени, смотрела на море и проклинала и себя, и деда, и решение поехать на рыбалку, все и всех, даже Володю. Как он там сказал? С острова не выбраться? И лодок тут нет?

– Да и черт с ними, с лодками, – пробормотала Арина, спустилась на берег, скинула сапоги – слишком тяжелые – и ветровку, а затем забежала в воду в джинсах и майке.

Море привычно обожгло тело соленым холодом, словно Арина живая. Может, Володя сумасшедший и придумал не бог весть что про посмертие?

Злость улеглась, а вместе с ней – предчувствие бури. Арина улыбнулась самой себе. Надо просто плыть. Плыть, плыть и плыть. До Онеги, конечно, далеко – даже страшно представить насколько, – но разве был план получше? Да и по дороге могла попасться лодка или…

– Ай! – Арине показалось, что она врезалась в стекло. Голова загудела от боли.

Спокойно, все хорошо, сказала себе Арина и огляделась. Никакого стекла. Может, померещилось? Вдох – выдох – гребок. Снова боль от удара о невидимое стекло.

Вдох – выдох – гребок – удар – черт – вдох – выдох – гребок – удар – черт, черт, черт!

– Тебе не надоело?

Арина уже научилась узнавать Володю по голосу.

– Чего тебе, Мальчик-смирение?

– Я же говорил, отсюда не выбраться. Ни вплавь, ни самолетом, ни пешком по воде.

Похоже, остров правда заколдованный. Вспомнились истории деда про морских демонов, крадущих людей, чтобы завладеть их душами. Арину передернуло. Оставалось надеяться, что детские сказки останутся детскими сказками.

Арина вышла на берег.

– Хочешь на Ночь страшных сказок? – спросил Володя. – Раз в месяц мы собираемся на берегу и по очереди рассказываем страшные истории.

– Смерть вас недостаточно испугала?

Володя рассмеялся как-то по-детски заливисто. Арине стало стыдно за желание его ударить, за сравнение с отцом и собственную злость. Володя помогает абсолютно бескорыстно, а она? Бесконечно огрызается, да и только.

Володя не дядя Сережа (и слава богу). Дед бы, наверное, сказал, что этот парень как зоревой ветер. Золотистое дыхание рассвета, прохладное и убаюкивающее. И, наверное, Арине было бы неплохо иметь такого друга, как Володя. Особенно в посмертии.

– Ладно, черт с тобой, я приду на Ночь страшных сказок, – улыбнулась Арина.

И Володя улыбнулся в ответ.

– А это кто такой? – Арина показала на скалу.

На ней стоял парень. Высокий и стройный, не человек, а летящий росчерк пера, яростный излом острых линий, падера – штормовой ветер со снегом. Лучший друг полуночника, как утверждал дед.

– Это Улисс. Он ни с кем не общается. Типичный индивидуалист, как сказали бы в мое время. – Володя сел на корточки у разожженного костра и принялся настраивать гитару. – Властитель вещих снов и мрачных мыслей Роман Хлудов. – И, поймав взгляд Арины, добавил: – Это из фильма «Бег», там про белогвардейца.

– При чем тут белогвардейцы?

– А Улисс тут со времен революции. Когда я появился на острове, он уже успел забыть свое настоящее имя и всех возненавидеть – и живых и мертвых. Синдром затянувшегося посмертия, видимо.

Улисс будто почувствовал, что его обсуждают, повернулся и встретился взглядом с Ариной. Она махнула рукой. Он кивнул и молча ушел прочь.

Вскоре Арина забыла про «властителя вещих снов и мрачных мыслей». У костра стали собираться островитяне, как их называл Володя. Они улыбались, здоровались, называли наперебой свои имена.

Вернее, прозвища. Оказывается, они тут были у всех, не только у Улисса.

Смешные, странные, пафосные – словом, разные. Арина познакомилась с Венерой – девушка и правда казалась такой красивой, словно фильтры соцсетей начали работать в реальной жизни, – а еще с Чайником, Коршуном, Щербетом и Псом. Приходили все новые и новые островитяне, но их прозвища быстро начали сливаться в бесконечную мешанину звуков и ассоциаций, и Арина хотела только одного: спросить, как же их всех зовут на самом деле.

– Прозвища помогают забыть о прошлом, – шепнул Володя (остальные называли его Филином).

– Значит, мне прозвище не нужно. – Арина пожала плечами.

– Это пока, – улыбнулась ей Венера.

Арина бы поспорила, но Володя слегка толкнул ее в бок. Пожалуй, он прав. Не стоит портить отношения с островитянами в первый же вечер.

А потом началась Ночь страшных сказок. Она пахла можжевельником и соснами, желтела золотом морошки, сверкала луной и переливалась смехом. Арина ахала, ужасалась и хохотала вместе со всеми. Стало так хорошо, что она почти забыла о желании покинуть остров.

Когда пришла очередь Володи рассказывать страшилку, он откашлялся, отложил гитару и спросил:

– Слышали ли вы о демоне, который насылает бури, топит лодки и корабли? О том, кто владеет островом – и всеми нами?

Арина вздрогнула. Магия Ночи закончилась, а вместе с ней и новообретенное и потому такое хрупкое «мы». Арина снова стала собой, отдельной и одинокой. А Володя между тем продолжал:

– Некоторые поморы называют его Ванька Нордкапский. И…

…Морской сотон. В ушах загудело. Вспомнилась буря, голос деда – такой