Чудовища на Полынной улице - Софа Вернер

как папа просил хранить «их секрет», чтобы не расстраивать мать, как приходил в комнату тайно почти каждую ночь, как просил «приласкать», как сам делал нечто, чему сестра стыдилась дать название.

Стук-стук-стук – сердце стучало, стучало, стучало звонко и больно – стук-стук-стук – секрет-секрет-секрет – папа-папа-папа – отчим-отчим-отчим – ненавижу-ненавижу, ненавижу, ревел проснувшийся полуночник, – стук-стук-стук – надо наказать, надо, надо

перестать

быть

собой

надо

стать ветром

стать бурей

стать злостью

бесплотной

беспощадной

бездумной

надо

наказать

ворваться в дом

морским штормом

подхватить испуганного

отчима

и бить

бить

бить

еще

еще

еще

о потолок

о пол

о стены

– Арина! – завопила где-то вдалеке мать. – Не надо!

отчим

встал на колени

унижался

умолял

смешно

было бы за кого умолять

отчим упал

тихий

покорный

мертвый

не человек

а пластмассовый манекен

дом вздрогнул

стены покачнулись

потолок затрясся

рушиться

дом начал рушиться

кирпич за кирпичом

доска за доской

что ты наделала

что наделала

что

Арина стала собой так быстро, что и буря, и мертвый отчим, и даже рассказ Софы – все казалось сном. Но вот они, руины, прямо перед ней, вот дрожащая сестра, вот мать, задыхающаяся от крика.

Прибежал дед, обнял Софу. А мать все стояла на коленях и ревела – да, не плакала, не рыдала, а ревела – кричала, что пойдет в полицию, найдет управу, что ненавидит ее, Арину.

– Пойдем, Тучка, – позвал дед. – Пойдем со мной.

И Арина пошла. Покорно и спокойно. Ей было все равно, куда идти и с кем.

В полиции не стали расследовать смерть отчима. Сказали, это несчастный случай (кто-то поджег руины после случившегося, и все списали на пожар, даже экспертиз не проводили). А мать исчезла. Она не появлялась в доме на Облачке, не звонила и не писала. Одни говорили, что мать уехала из Онеги на заработки, другие твердили, что «бедная женщина» наложила на себя руки и утонула в море.

Арина не знала, что случилось. Зато очевидным было другое: она, Арина, – чудовище. И ее существование оправдывала только Софа. Вот ради нее и стоило жить. А еще – никогда не думать про День-Который-Нельзя-Вспоминать и не давать ветру-полуночнику проснуться.

Пусть спит, пока сама Арина этот мир не покинет.

Арина не знала, что говорит во сне, пока об этом ей не сказал Володя. Оказалось, почти все сказанное касалось полуночника. И дара Арины (или проклятия).

Слежка за Капитаном оказалась скучным делом – сиди себе в дубовой роще да поглядывай на старика время от времени, – и Володя, кажется, нашел способ не умереть от тоски. Он задавал вопросы про ветряников.

Хранить секрет дальше стало бессмысленно. Но Арина не привыкла обсуждать полуночник с кем-то кроме деда, поэтому отвечала коротко и сухо. Это, впрочем, не помогало. Интерес Володи к ветряникам – и самой Арине – не ослабевал.

Поначалу казалось, что он просто пытается убить время, пока они следят за Капитаном. Но Володя задумал нечто совсем другое.

Тренировки. Да, он прямо так и сказал. Мол, давай, Арина, ты будешь тренироваться контролировать полуночник. Будто это так просто! Арина пыталась объяснить, что у нее никогда не выходило призывать ветер по собственному желанию. Но Володя не отставал.

– Почему ты считаешь свой дар проклятием? Почему не хочешь научиться им владеть? Почему не можешь контролировать?

Бесконечные, назойливые «почему» напоминали Арине рой пчел, то и дело жалящих ее в самые уязвимые места. Все стало еще хуже, когда Володя принялся расспрашивать про Софу. Арина пыталась убедительно соврать, что ее все устраивало в доостровной жизни.

Да, она не добивалась никогда никаких высот ни в карьере, ни в учебе – и не добьется, – но за них двоих это сделает Софа. Однажды сестра вырастет и сможет жить так, как захочет. Так, как не смогла и никогда не сможет Арина. И это сделает счастливыми их обеих.

– Не сделает, – заявил Володя. – Моя мама всегда говорила, что жить надо только свою жизнь.

Арина разозлилась и посоветовала сходить ему туда, где солнце не светит. Володя обиделся:

– Грустно не то, что ты умерла. А то, что ты и не жила толком. – И ушел на целых полдня.

Арина смотрела за Капитаном и злилась. Прежде всего потому, что Володя был прав. Хочет того Арина или нет, она – главная героиня своей жизни. И никто другой, даже Софа, за нее эту роль не сыграет.

Возможно, стоило умереть ради того, чтобы это понять.

Володя добился своего. Во время слежки за Капитаном, когда тот ничего интересного не делал – то есть практически всегда, – они тренировались. Арина пыталась научиться контролировать ветер. Закрывала глаза и представляла, как полуночник пробуждается внутри.

Разбудить бурю ни разу не удалось.

Но ветер, кажется, проснулся. Арина чувствовала его так, словно где-то у сердца есть нетающая льдинка, от которой по всему телу растекается мороз. Но не колючий зимний, нет, а приятный. Даже успокаивающий.

Только вот смысл в тренировках, если сотон не найдется? Встреча с демоном – а может, и схватка, как в дедовых рассказах, – единственный шанс начать жизнь заново. Сотон между тем упорно не показывался. Капитан продолжал бормотать всякое себе под нос, раскачиваться туда-сюда, любоваться на волны.

Через две недели слежки Арина не выдержала.

– С меня хватит, – сказала она. – Завтра следим за этим фриком…

– В двухтысячные изобрели целую кучу странных слов, – пробормотал Володя.

– …последний день и, если он не выкинет ничего из ряда вон, подыщем другого кандидата. Идет?

– Идет. – Володя кивнул. – Схожу за гитарой, хорошо?

Арина осталась одна. Она посмотрела на Капитана и замерла. Старик, кажется, смотрел прямо на нее. Испуганный стыд мурашками пробежал по коже. Капитан очнулся от сонного ничегонеделанья и наконец осознал, что за ним следят?

Но потом Арина поняла. Капитан смотрел не на нее, а на что-то выше.

Тень скрыла солнце. Арина медленно повернулась. В небе клубился дым, черный и густой, посверкивал сталью, шипел – тихонько-тихонько, по-змеиному. Он был живым, Арина сразу это почувствовала. А еще дым смотрел на нее в упор. Да-да, именно смотрел. Как это возможно, если у дыма не было глаз, Арина не знала, но ощущала себя… под прицелом?

Да, пожалуй, это верное определение.

Страха не было. Арина слишком удивилась, чтобы испугаться. Зато трясущийся Капитан упал на колени. Почему, поразилась Арина, в