Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Было хуже, чем больно.

Тридцать лет Кросс держал своё тело в идеальной чистоте. Ни имплантов, ни мутаций, ни единой чужеродной молекулы. Человек, чистый Homo Sapiens, отточенный до предела и этим пределом гордый. Его тело было доказательством: чтобы убивать богов, не нужно становиться чудовищем. Достаточно дисциплины, физики и правильной подготовки.

Теперь в его вены заливали чудовище насильно.

Слева от него Монолит упал на одно колено. Искорёженные пластины тяжёлой брони втягивались в его тело, срастаясь с рёбрами, с позвоночником, с черепом. Здоровяк не издал ни звука. Он просто смотрел на свои руки, которые переставали быть руками и становились чем-то средним между манипуляторами и лапами голема. Пушку он из этих лап так и не выпустил.

Веста рухнула на колени в лужу. По её предплечьям, сквозь остатки лёгкого скафандра, проступали золотистые чешуйки. Руны. Живые магические руны врастали в её кожу, выстраиваясь в узоры, и каждая светилась изнутри мягким, тёплым, омерзительным светом.

— Нет, — сказала Веста. Впервые за восемь лет службы её голос дрогнул. — Нет-нет-нет. Уберите это. Уберите это из меня.

А потом волна дошла до разума Кросса.

Чужеродная эйфория затопила его мысли, как канализация затапливает операционную. Могущество. Восторг. Пьянящее, липкое, сладкое ощущение безграничной Силы, которое маги этого мира, вероятно, считали высшим наслаждением.

Кросс тридцать лет выковывал из своего разума вычислительную машину: холодную, точную, свободную от химии эмоций. Теперь по этой машине размазывали мёд.

Он стиснул зубы и начал считать простые числа. Два. Три. Пять. Семь. Одиннадцать.

На числе восемьдесят девять эйфория отступила на периферию сознания и осталась там, урча, как сытый зверь.

Свет погас.

Дождь всё ещё шёл. Капли падали на троих существ, стоящих посреди ангара, и испарялись, не долетая.

Кросс поднял голову. Визор его шлема больше не показывал телеметрию, потому что визора больше не было. Он видел мир напрямую, всеми поверхностями того, во что превратилась его броня. Живой металл покрывал его тело, дышал, сочился по швам золотым светом.

Рост увеличился. Масса утроилась. По венам, он чувствовал это с анатомической точностью, текла мана.

Золотая, божественная, чужая мана. В его венах. В его генетически чистых человеческих венах.

— Ну вот, — голос Заказчицы над кристаллом стал мягким, почти мурлычущим. — Совсем другое дело.

Монолит поднялся с колена. Теперь он габаритами напоминал уже не шкаф, а небольшой БТР. Анигиляторная пушка срослась с его правой рукой намертво, и, судя по всему, здоровяка это устраивало больше, чем всё остальное.

Веста встала последней. Золотые руны покрывали её от запястий до шеи. Она посмотрела на воронку с глазами, и в её голосе прорезалось то, чего Кросс не слышал никогда:

— Ты хоть понимаешь, что ты сделала⁈ Мы люди! Мы были людьми! В этом весь смысл, ты, звёздная шлю…

— Ой, только не надо драм, — глаза в воронке прищурились с ленивым удовольствием. — Я вас улучшила. Скажите спасибо. Между прочим, за такое Благословение архимаги этого мирка продали бы души оптом и в розницу.

— Верни как было, — прохрипел Кросс.

— Верну, — легко согласилась Заказчица. — Обязательно верну. У меня как раз есть чары очистки. Уникальные, единственные во всех мирах. И я применю их к вам ровно в тот момент, когда вы принесёте мне головы Волка и девчонки.

Кросс молчал и вёл протокол.

— Теперь у вас достаточно сил, — продолжали глаза. — Никакой антимагический купол вас больше не остановит, никакой Чёрный Желудок не сожрёт, вы теперь сами кого хочешь сожрёте. Убейте их. Принесите головы. И станете снова своими любимыми, скучными, беспородными людишками. А если откажетесь или проиграете… — пауза была рассчитана идеально, тысячелетия практики. — Останетесь такими навсегда. Красавцы мои золотые.

Воронка схлопнулась. Кристалл погас и рухнул в лужу.

Тишина. Только дождь и шипение испаряющихся капель.

Кросс медленно поднял правую руку и рассмотрел её. Пальцы удлинились и заканчивались когтями из живого металла. По тыльной стороне кисти пульсировала золотая жилка, и в такт этой пульсации где-то в глубине его существа урчала Сила, способная стирать горы.

Хирург смотрел на ведро радиоактивной грязи, которое вылили ему на стерильные руки.

— Командир, — тихо сказала Веста. — Что делаем?

Кросс опустил руку. Внутренний алгоритм, единственное, что осталось в нём неосквернённым, уже пересчитал вероятности. Успех ликвидации целей новым составом: семьдесят один процент. Терпимо.

Он заговорил, и голос его звучал так же ровно, как всегда, только теперь под этой ровностью лежал не профессиональный холод, а ледяная ярость.

— Директива обновлена. Первичное задание: ликвидация целей «Сын» и «Дочь». Цель задания: получение протокола очистки. Сроки: минимальные.

— Принято, — сказала Веста.

Монолит кивнул. Пушка, сросшаяся с его рукой, шевельнула стволом.

— Вторичное задание, — продолжил Кросс.

Он сжал когти в кулак. Пространство вокруг кулака хрустнуло и пошло трещинами, будто воздух был стеклом. Физика, его религия, его единственный бог, сломалась от одного движения его пальцев.

Кросс разжал кулак и дал трещинам затянуться.

— Вторичное задание: сбор данных о Заказчике. Поиск уязвимостей. Разработка протокола выхода на прямой контакт.

— И? — спросила Веста.

— И устранение.

Пару секунд Веста смотрела на командира. Потом золотые руны на её шее вспыхнули чуть ярче, и она с хрустом улыбнулась под тем, что осталось от её шлема.

— С вами приятно работать, коллеги, — сказала она.

Монолит молча передёрнул затвор. В его исполнении это заменяло овацию.

Трое существ, ещё утром бывших людьми, разом повернулись и вышли из ангара под холодный дождь. Капли испарялись над их плечами, поднимаясь тонкими струйками пара.

Ярослав

Пыль после штурма ещё висела в воздухе, оседая на обломки того, что утром было парадной гостиной рода Волковых.

Я стоял посреди руин и прислушивался к себе. Внутри, на четвёртом этаже Чёрного Желудка, ворочалась только что переваренная аномалия. Ощущение было такое, будто я проглотил ежа, а тот внутри решил обустроиться и повесить занавески.

Уши дёрнулись сами собой.

Воздух в гостиной поменялся. Стерильный, мёртвый запах Охотников, от которого до сих пор свербело в носу, начал вытесняться другим. Дикая вишня, озон и разогретая медь.

Знакомый букет.

— Можешь не прятаться, — сказал я в пустоту. — Я тебя унюхал ещё на подлёте.

В углу, где аварийные лампы мигали особенно нервно, тени сгустились и соткались в силуэт. Софья вышла из темноты бесшумно, как и положено девятихвостой. Точнее, восьмиполовинойхвостой, но эту тему при ней лучше не поднимать.

Лисьи уши прижаты, зрачки вертикальные, а в глазах горит золото. Не милое домашнее золото, а то самое, первобытное, при виде которого мелкая дичь начинает писать завещания.

— От тебя пахнет по-новому, — сказала она вместо приветствия.

Подошла почти вплотную и