Пасечник 3 - Дмитрий Николаевич Матвеев

— И что, мой жечь, стало быть, можно? Раз так, и твой жечь можно, и всё село спалить не грех. Но только я лишь через два дня после приезда во владение вступил. Так что вы, мужички, княжье имущество жгли да грабили. А он таких вещей не спускает. Кто-нибудь наверняка доложит, и на другой день ждёт вас казённый дом и дальняя дорога. Разбойный приказ не станет выяснять, кто грабил, а кто смотрел. Всех оптом осудит.

Удары топора стихли.

— Не слушайте его! — надрывался неведомый крикун.

Но имя князя внушало людям немалую опаску. Проверять, правда или нет, на своей шкуре никто не хотел.

По улице повеяло чем-то, чему Терентьев названия не знал. Странный запах, странные ощущения. Будто бы даже аномалией напахнуло. Спасибо Огню, вовремя защитил. А то Иван вполне мог бы начать крушить собственные ворота: уж больно сильное снадобье. Волю, разум начисто выключает. Отдай толпе магический приказ — всё выполнят, безо всякой клятвы.

— Ломайте! Возьмите своё! — приказал заводила, и народ принялся с новой яростью рубить ворота.

Нашлись новые удальцы лезть на забор. Не один, не два — сразу десяток. И тут у Ивана разом чуть не половина резерва улетучилась. А люди, только что бесновавшиеся на улице, один за другим принялись укладываться прямо так, на снег, и засыпать.

— Огонь, ты?

Спросил егерь больше от удивления: сам он таких вещей не умел, и даже не представлял их возможными. Ответа не требовалось: Иван и без того понял, что и как было сделано. Несколько секунд — и улица покрылась спящими людьми. Остался один, с неизвестным артефактом в руках. Схватка явно переходила в завершающий этап.

В руках егеря словно сам собой возник воздушник.

Пуф-пуф-пуф-пуф!

Четыре выстрела слились в один. Разогнанные Кэпом пульки пробили провокатору ноги, руки, и оставили мерзавца лежать среди толпы, вопя от боли. Иван двинулся вперёд: этому гаду и его артефакту Колюкин обрадуется пуще именинного подарка.

Чувство опасности хлестнуло внезапно. Егерь прыгнул в сторону прежде, чем осознал причину. Отскочил и, машинально перекатываясь через плечо, услышал знакомый пронзительный свист. Увидел тонкий ярко-синий луч, вонзившийся в то место, где только что стоял Иван. Что будет дальше, он знал прекрасно: все, кто попал в радиус действия магического заряда уже не жильцы. Но луч, отчётливо видный даже ясным днём, выдал место, где прятался стрелок.

Терентьев кинулся вперёд, прикрываясь заборами, прячась от стрелка. Он бежал, кажется, вдвое быстрее обычного. Где не было укрытий — скакал из стороны в сторону, сбивая стрелку прицел. Уходил от выстрела бросками, перекатами, словно в киношном боевике. Иван всегда считал это выдумкой, фантазией сценариста. А теперь сам выделывал кульбиты почище киношных героев.

Стрелок занервничал пальнул наугад, с упреждением, и промазал. Егерь, пока враг перезаряжался, проскочил ещё метров двадцать. Достал на бегу воздушник и высадил остатки обоймы в черноту чердачного окна захудалого домика на окраине села. Уже в мёртвой зоне, подбегая к дому, затормозил. Коротко продышался, меняя обойму, услышал скрип во дворе. Сиганул через забор — невысокий, по плечо. Прямо по сугробам, поддерживаемый Кэпом, обежал дом и как раз успел: стрелок с магическим длинным ружьем в руке неловко, держась за бок, спускался по приставной лестнице. Из-под пальцев сочилось красное.

Один толчок — и убийца забарахтался в глубоком, по грудь взрослому человеку, сугробе. Всего-то и надо было, что вырубить его уже привычным ударом по темечку и как следует упаковать. Вспомнились шпионские романы, и егерь на всякий случай оторвал татю ворот полушубка. Чуток подумал, и заткнул пленнику этим воротом рот, наподобие кляпа. Яда в воротнике он так и не нашел.

Теперь можно было чуть выдохнуть и оглядеться. Через огород от самой лесенки кто-то заботливо прокопал в снегу тропинку. Как раз, человеку пройти. Чуть пригнёшься — и никто не увидит.

Иван прошел по этой тропинке и вышел к дороге, проходящей мимо села. Здесь, воткнутые в снег, стояли лыжи. А куда убийца должен был на этих лыжах дойти — один Спаситель знает.

На всякий случай, егерь проверил и чердак, и дом, и печь с подпечком, и даже погреб — никого. Видать, дом специально выбрали для стрелка. Явно засаду на него делали. Ведь ему наверняка донесли бы о погроме. И он бы приехал, встал как раз у дома старосты, у самых ворот. Самостоятельно подставился бы под прямой выстрел. Тут-то бы и подловили.

Придя к такому выводу, Иван загрустил. Закинул ружьё за спину, ухватил трофей за шиворот и потащил вдоль всей улицы к дому старосты. Подстрекатель с простреленными конечностями, всё так же подвывая от ужаса и боли, лежал на спине перед воротами. Пятно холода совсем немного не дошло до него. Зато человек пять мужиков лежали, скрюченные и насмерть промороженные. Те же, кому повезло уцелеть, бегом разбегались по домам, и думать забыв о «кровном, горбом нажитом».

— Некрас, открывай! — крикнул Терентьев. Со двора донёсся скрежет засова и ворота отворились. Посередине стоял слуга, устало опираясь на жердину. За ним — такой же усталый пограничник с шашкой в ножнах. Рядом скакал радостный Байкал. Умный пёс на улицу не рвался, понимал опасность. Что делает магический выстрел, он тоже видел. Чуть поодаль, тоже с жердью в крепких руках стоял привратник старосты, Митяй.

— Он за нас, — предупредил Некрас. — Ты чуть позже с ним переговори, много интересного услышишь.

Иван одного за другим втащил свою добычу во двор, передал слуге: пусть перевяжет, чтобы кровью не изошли. Аккуратно, чтобы не задеть ни ворота, ни промороженное пятно перед ними, загнал пикапчик туда же. Поставил рядом с белой «Голубкой». Закрыл створки, заложил в крючья солидную балку засова. И только после этого понял: всё. На этот раз обошлось.

Глава 10

— Господин граф!

Привратник Митяй, которого егерь видел мрачным, угрюмым, злым, даже свирепым, при виде Терентьева внезапно просветлел лицом. Отбросил в сторону жердь, загремевшую по вычищенному и утоптанному двору, и низко, земно поклонился.

— Спасибо вам, господин граф, за то, что этакую мразь, хозяина моего бывшего, ухайкали. Я ж столько лет под клятвой ходил, столько лет он мне самые паскудные дела делать велел. И я делал, чего уж там. Как откажешься, коли клятва! А теперь я человек свободный. Только скажите, где могилка его. В лепёшку расшибусь, а приду плюнуть.

— То не ко мне, Митяй, — ответил Иван. —