Пасечник 3 - Дмитрий Николаевич Матвеев

— И кто же это? — для приличия спросил егерь.

— Староста посёлка Федюнино. Он официально числится преступником, так что можете не опасаться преследования со стороны властей. Старосту мне, а всё его имущество — вам. Быть может, оно хоть отчасти скомпенсирует потери от вороватых мужиков и пироманов.

— Вы как нельзя вовремя, Анатолий Борисович, — ухмыльнулся Иван. — Только что вырубил вашу прелесть. Он тут без хозяйской руки совсем с катушек съехал. Не знаю, кем себя возомнил, но, представьте, без стеснения хамил мне в лицо и даже пытался плетью махать. Так что с большим удовольствием упакую посылочку и завтра вашим людям передам.

Егерь выглянул наружу: никого. Привратник до сих пор ворочался на лестнице, не в силах прийти в себя. Прочие слуги не то попрятались, не то разбежались. Видать, граф Терентьев показался им пострашнее хозяина.

Староста оказался тем ещё кабанчиком. Если бы не магия, добыча его из подвала и транспортировка в пикап заняла бы кучу сил. А так — Иван шагал по двору, а следом плыл по воздуху его трофей. Одевать его егерь посчитал излишним, разве что халат пояском подвязал: нечего срамные зрелища устраивать. Утрамбовал на заднее сиденье с трудом: туша никак не хотела пролезать внутрь.

Подумавши, загнал пикапчик во двор и запер ворота. Не стоит зевакам видеть, что Терентьев будет грузить в машину. Впрочем, грузить — это к Кэпу. Иван только командовал, а источник исполнял. Так же, как недавно староста, проплыли по воздуху десять сундучков, улеглись в кузов и накрылись брезентом.

Егерь хотел уже ехать, как вспомнил об оставленной в хозяйских покоях девушке. Поднялся по лестнице, переступил через так и не оправившегося до конца привратника, вошел в комнату. Девица как её Иван оставил, так и сидела в углу на корточках. Увидала страшного графа, подскочила, вжалась спиной в стену.

— Напрасно боишься, — неодобрительно заметил Терентьев, оглядывая комнату. — Уж плетью сечь тебя точно не стану, да и силой в койку тянуть тоже. Назовись, кто такая.

— Дуня, — дрожащим голосом пролепетала девушка. — Из прислуги я, меня барыня Федюнина к себе взяла. Я волосы расчёсывать легко умею, да всяческие причёски делать. Год при ней служила. А потом помещика Разбойный приказ взял, а барыню владений и дворянства лишили, да прочь увезли. Она когда собиралась, обо мне забыла. Идти мне было некуда, так я в доме господском осталась. Там запасов хватало, решила новых хозяев дождаться. А когда мужики дом грабить начали, староста меня приметил, да к себе увёз. День-два занят был, всё дела какие-то делал, а нынче, видать, руки дошли.

— Руки, — усмехнулся Иван. — Сказал бы я, что у него дошло. Но теперь старосту в Разбойный приказ потребовали, он тебе больше не власть и не хозяин. А ты сама что дальше делать собираешься?

— Не знаю.

Девушка и впрямь не знала, куда ей теперь податься.

— А ведь у тебя определённо магические способности имеются. Сдаётся мне, волосы Федюниной ты как раз-таки с магией расчёсывала, оттого легко и мягко выходило.

— Не может быть! — ахнула Дуня.

— Может, — веско припечатал Терентьев. — Скажи, а в школе ты училась, грамотная?

— Конечно, — обиженно вскинулась найдёнка. — Экзамены сдать немного не успела. Родителей Твари убили.

Последние слова девушка произнесла чуть слышно и вновь ударилась в слёзы.

— Вот что я тебе предложу, — подумав, сказал Терентьев. — Поедешь со мной в Терентьевку. Задача твоя — до весны приготовиться к экзаменам в школе, и сдать их. Получить аттестат. Потом я оплачу тебе один год магической академии, чтобы ты магию свою пользовала с чистой совестью и на законных основаниях. Там же, в столице, найдёшь какие-нибудь курсы парикмахеров, выучишься причёски-стрижки делать и в Селезнёво вернёшься. Здесь одна моя знакомая модный салон открывает. Было бы неплохо, чтобы рядом с ним и салон красоты для местных модниц открылся.

— Ох! — только и смогла выговорить Дуня. — Это ведь такие деньжищи!

— Ничего. Если сумеешь как следует выучиться, да вкусам селезнёвских дам потрафить, деньги те мелочью покажутся. Что я за учёбу заплачу, за пару-тройку лет вернёшь. Но здесь твоё решение нужно. Захочешь рискнуть, жизнь свою в собственные руки взять, да направить по своему желанию, я тебе помогу. А нет, так ни времени, ни денег тратить не стану.

Дуня испытывала самые противоречивые чувства: её захватила сама возможность стать кем-то большим, нежели прислугой барыни. И при этом до дрожи в коленках одолевал страх: а вдруг не справится! Как тогда безумные тыщи возвращать? Но и оставаться в прежнем статусе отчаянно не хотелось. Не хотелось, чтобы очередной много возомнивший о себе мужик хватал за косу и волок в койку. А ведь владей она магией, запросто подпалила бы старосте мудя, задумай он их подкатить.

Эта мысль оказалась, настолько свежей, неожиданной и жизнеутверждающей, что она невольно хихикнула. А потом спросила, пугаясь при этом не страшного графа, а собственной смелости:

— А можно будет сразу здесь, в Селезнёво работать и учить магию? А потом поехать в столицу и сдать экзамены.

— Ишь ты какая шустрая!

Страшный граф улыбнулся и оказался вдруг совсем не страшным, молодым и довольно симпатичным. Только чересчур усталым.

— Что-нибудь придумаем, — сказал он, и Дуня враз ему поверила.

Он обязательно что-то придумает.

* * *

Некраса Иван встретил на полдороге. Слуга должен был покараулить старостины хоромы, да поискать ухоронки. А на другой день, сдав добычу на руки столичным стражам, поискали бы вместе. Чутьё опытного убийцы да ведунская магия — авось, найдут что-то, ради чего стоило городить весь сыр-бор.

По приезде Терентьев сдал девчонку на попечение бабки Аглаи, запихнул старосту в крепкую клеть с надёжным замком и занялся самым интересным. Взял один сундук из привезённых. Поставил на заднем дворе подальше от дома и хозяйственных построек и попытался магически его просканировать. Ничего не нашел, никакой магии. Хотя и Кэп, и Огонь постарались на совесть.

Это уже было подозрительным, но егерь собирался довести дело до конца. Ключей от замка, разумеется, не было. Зато были отмычки. Иван ковырнул замок раз, другой, потом нащупал методу, повозился ещё минут пять и, наконец, открыл. С томлением и предвкушением откинул крышку и не сразу