Пасечник 3 - Дмитрий Николаевич Матвеев

— Допустим, я вас возьму, — принялся размышлять вслух Терентьев. — Вы, в силу специфики работы, будете допущены почти что ко всем секретам.

— Я никому! Ни слова! — горячо воскликнул молодой человек.

— Не говорите так, пытки ломают всех. Если я вас возьму, то лишь под клятву. Стандартный контракт на десять лет. Согласны?

— А какое жалование?

— Семьдесят пять рублей в месяц — для начала. Жить будете в моей усадьбе, кормёжка за мой счет. В дальнейшем оклад может быть увеличен — в зависимости от результатов вашей работы.

Пикулин склонил голову, прикидывая и размышляя, потом решился:

— Согласен!

— В таком случае увольняйтесь со службы и дайте мне знать. Вот номер моего телефона. Позвоните, как будете готовы к переезду.

— Непременно, ваше сиятельство! — воспрял юрист. — Непременно! В самое короткое время.

Глава 7

Несколько листов бумаги, пара остро заточенных карандашей. Еще несколько, сломанных какой пополам, а какой и на три части, в мусорной корзине. Терентьев работал. Пытался сообразить, что ему делать с упавшим на голову графством.

Что у него имеется? Начальник дружины имеется. Правда, самой дружины как не было, так и нет. Управляющий Терентьевкой имеется. На графство он не тянет, Иван уже спрашивал. И деньги сулил, и почести, и прочее всякое, но Черняховский наотрез отказался. В Повилихино бабуля сидит — считай, тот же управляющий. В Иголкино только кастелян, а это, по сути, кладовщик. Домоправитель. А нужен управляющий или арендатор. В Федюнино тройная норма территории, стало быть, требуются три арендатора.

Голова кипела. Казалось бы, простые и понятные прикидки, но никогда ещё ни в прошлой жизни, ни в нынешней, не приходилось Терентьеву заниматься управлением, руководить людьми, подбирать персонал. Вот и сидел он, ломал один за другим карандаши, обмозговывая ситуацию и подбивая баланс.

Вот же князь, растудыть его в качелю! Впарил графство, а что с ним делать — неизвестно. Иные графья полжизни учатся управлению, экономике, торговле, политике, юриспруденции. Учатся разговоры вести хитрые, лицо держать, эмоции за маской прятать. А у него всё образование — армия, учага, где слесарить научили, да колледж, где на лесника натаскивали. Ну да, теперь ещё один курс магической академии. И ещё сорок лет жизни в другом мире, которые дали больше, чем все университеты. Люди — они во всех мирах одинаковы. Вот в них Иван разбираться худо-бедно научился. А сейчас ещё Огонь помогает. Мысли читать, конечно, не может, но зато даёт неоценимое преимущество: понимание, врёт собеседник или правду говорит.

Егерь вздохнул и вернулся к бумаге. Что у него ещё есть? Юрист карманный. Правда, он пока что не приехал, клятвы не дал. Но приедет, это совершенно точно. И, наконец, есть Маша, которая, по замыслам Волкова, должна тащить на себе управление графством, пока сам Терентьев по лесам шарится.

Здесь Терентьев хлопнул себя по лбу: что Маша умеет, он ведь толком и не вызнавал! Может, для неё подобные задачки — так, лишь пальцами щёлкнуть. Да и в любом случае раз уж она в статусе официальной невесты пребывает, надо привлекать девицу Повилихину к семейным заботам.

Сказано — сделано. Иван поднялся, собрался, загрузился в пикап и отправился в Повилихино.

* * *

— Нету Марии. — заявила старуха Повилихина. — Уехала.

— Куда уехала? Зачем уехала? — не понял Терентьев.

— Не сказалась. Поднялась утром раненько и умотала.

Иван напрягся, вспоминая: с вечера лёгкий снежок шел, дорогу никто не чистил. Двор тоже снегом засыпан, лишь тропинка от ворот к дверям прокопана. И на свежем снегу ни одного следа. Никто не ходил, никто не ездил. Тут он сообразил: глянул на бабку с помощью Огня. Посмурнел, шагнул к дверям. На пороге обернулся.

— Передай внучке, что я приезжал. Не по забаве, по делу. А впредь станешь мне врать, не посмотрю, что будущая родня.

Сказал и вышел.

Через пару минут в кухню спустилась Маша, заплетая на ходу косу.

— Кто приходил?

— Никого не было, — буркнула бабка.

— А лужи на полу откуда? Вон, снег ещё не весь растаял. Иван был, да? Как у него, всё ли хорошо? Бумаги свои сделал? А что с Федюнинским наделом? Особняк-то спалили. Как он с мужиками обошелся? Что с них за это потребовал? Ну чего ты молчишь?

Анна Трофимовна, не говоря ни слова, отвернулась к окну.

— Ты что, его выгнала?

— Вот ещё! — повела плечом бабка. — Сам ушел. Ишь, какой жених выискался! Ни здрасьте, ни до свидания, ни поклона, ни подарка. Грозит ещё!

— Выгнала, — обреченно произнесла Маша. — И даже зачем приходил не спросила.

— Не положено! — твёрдо заявила бабка. — До свадьбы вам видеться не положено. Довольно того, что моталась к нему на своей трещотке. А если бы в то время к нам забрались? Или, скажем, дом подпалили?

— Князь велел по осени свадьбу играть. Сейчас январь на дворе. Это что выходит, ты меня собираешься на полгода в доме запереть?

— С обычаями не шутят, — не смутилась старуха. — Предки не с бухты-барахты эти правила завели. Хочешь жить с мужем долго и счастливо, блюди заветы.

— А если мне помощь понадобится?

— Не сомневайся: в этом случае почует и примчится. Всё ж таки ведун, не абы кто.

— А если ему помощь моя нужна?

— Ему-то? — фыркнула Повилихина. — Если уж он с чем не справится, то никто не справится.

— И что же, теперь ему и слова сказать нельзя?

— Отчего ж? Телефон есть, вот и трещите, милуйтесь, голубки.

— Телефон, телефон… — с досадой повторила Маша.

Впору обижаться, скандалы закатывать, срываться назло и убегать в Терентьевку. Но только за всю сознательную Машину жизнь случая такого не было, чтобы бабушка что-то важное сделала просто так, без причины. Подступившие было к глазам слезы остановились на полдороге. Маша подошла к бабушке, заглянула ей в глаза. Потребовала?

— Объясни. Я знаю, объяснять ты умеешь. Князь, вон, до сих пор тебя боится. По крайней мере, опасается. Так почему нельзя?

Анна Трофимовна пожевала губами, поморщилась и, пусть неохотно, принялась рассказывать.

— Ты, внучка, знаешь ведь, что женишок твой — взаправдашний ведун?

— Ну… знаю, — неуверенно сказала Маша. — Но при чём здесь