Пасечник 3 - Дмитрий Николаевич Матвеев

с девушкой впервые зашли в мою кофейню, я полностью отчаялся и загадал: если вот эта молодая пара сделает хотя бы небольшой заказ, буду пытаться победить неудачу. Если же нет — уезжаю. И едва вы переступили порог, я почувствовал: всё, мои неудачи окончились. И действительно: в тот вечер я заработал столько же, сколько за всю предыдущую неделю. Моё заведение в короткий срок стало сверхмодным, так что я не сомневаюсь: вы, господин Терентьев — мой талисман. И я решил, что кофейня в Селезнёво ничем не хуже кофейни в столице. Сами понимаете: к талисману надо быть поближе.

— И на кого же вы оставили своё модное заведение? — поинтересовался егерь.

— На своего племянника. Вы не думайте: прежде, чем решиться на переезд, я тщательно всё просчитал. Пусть даже в ваше отсутствие выручка упадёт вдвое, этого хватит и на поддержание столичной кофейни, и на новое заведение здесь, в Селезнёво.

— Что ж, в таком случае я отвезу вас в гостиницу. Там уже поселилась одна прогрессивная барышня, Катарина Зеехофер. Она собирается открыть здесь модный салон. Возможно, вы будете друг другу полезны.

— Да? — оживился ресторатор. — А вы сможете меня ей представить?

— Если она на месте, несомненно.

— В таком случае, едем!

* * *

Когда через полчаса Иван зашел в здание вокзала, то первым делом услышал доносящееся из кафе нестройное пение. Особо выделялся сильный голос Абазова. Мелодия казалась знакомой, а вот слова Иван слышал впервые. Пелось что-то грустное о несчастном и отважном пограничнике, который остался в живых один из всего отряда, а теперь идёт отомстить жестоким врагам за боевых товарищей, но при этом на верную смерть. Несколько чувствительных барышень уже прослезились, а одна и вовсе не скрываясь рыдала в голос.

— Господа офицеры! — провозгласил Терентьев.

Эти слова произвели чудесное действие. Песня оборвалась на полуслове. Пограничники мгновенно вскочили на ноги, встав по стойке смирно. При этом умудрились спрятать под столом недопитую бутылку. Ещё парочка пустых уже подпирала ножку столика.

— Прошу в машину, — пригласил егерь.

— Одну минуту, — попросил Полторацкий.

Сделал знак официанту, тот оперативно приволок еще три бутылки. Уложил их в пакет, прибавил початую и протянул подполковнику, сообщив: шестьдесят рублей крепкая настойка и ещё три рубля закуска. С вас шестьдесят три рубля, господин.

Полторацкий даже не стал изображать хлопания по пустым карманам. Просто поглядел извиняющимся взглядом на егеря. Тот не стал упираться, заплатил, сколько было сказано и, неговоря ни слова, пошел на улицу. Прежде, чем сесть в машину, поглядел на отставников. Сообщил сухо:

— Вычту из жалования.

Подполковник несколько приуныл, но попытался брыкаться:

— Но ведь по всем правилам прокорм обеспечивает наниматель!

— Прокорм — да, — отрезал Терентьев. — А пропой — за свой счёт. Если не в силах отказаться от вина, садитесь на поезд и езжайте обратно. Мне пьяницы на службе не нужны. Никакие прошлые заслуги учитываться не будут. В зачёт пойдут лишь профессионализм и тщательность исполнения служебных обязанностей.

Полторацкий растерянно поглядел на компаньонов. Видимо, бравые пограничники как раз этим и планировали заниматься: есть и пить на халяву и время от времени посылать подчинённых в кабак за казёнкой.

— Командиру графской дружины месячный оклад положу для начала двести рублей, в дальнейшем возможна прибавка по результатам работы. — начал излагать условия Терентьев. — Вооружение, обмундирование и стол с меня. Командирам отрядов — сто пятьдесят. Рядовым ратникам — по сотне. В случае боевых действий оклад удваивается. За нарушения дисциплины — штрафы. За трусость — изгнание. За предательство — смертная казнь. Думайте, господа офицеры.

Господа офицеры задумались. Потом Казимир Полторацкий пробормотал сквозь зубы:

— Пся крев!

И, круто развернувшись, отправился к вокзалу, унося с собой пакет с бутылками. Майор Лисичкин отправился следом. Капитан Абазов какое-то время колебался, потом решился:

— Господин граф, о вас в столице ходит множество самых противоречивых слухов. Скажите, вы можете пресечь тягу человека к спиртному?

— В принципе, могу. Но только в том случае, если и сам человек этого хочет. Иначе моё снадобье не подействует.

— В таком случае, я согласен, — вздохнул капитан. — Конечно, стратегических знаний подполковника у меня нет, но командовать полусотней в пределах вашего графства смогу без особых усилий. Могу ещё сказать, что неплохо фехтую. К сожалению, с Тварями встречаться случая не выпадало, но против людей воевать приходилось.

— Что ж, садитесь в машину. — сказал Терентьев. — Поедем в усадьбу. Женщины, поди, уже стол накрывают.

Глава 6

— Реваз Меджитович, давай поговорим откровенно.

Терентьев с отставным пограничником после обильного ужина засели в кабинете. Звана принесла чай со всем к нему полагающимся. Абазов стрельнул в неё взглядом, но задерживать внимание не стал: не та ситуация. Иван этот взгляд уловил и, дождавшись, когда за девушкой закроется дверь, предупредил:

— Звана барышня серьёзная. Для утех ищи вдовушек в деревнях. Те за малую денежку только рады будут телесно утешить. А эту обидишь — сразу двух кровников получишь. Меня и брата её. Видел ведь Некраса? Почувствовал? Вот и сделай выводы.

Абазов ничего на это не ответил. Да и что тут отвечать? Только кивнул, показывая, что принял предупреждение к сведению.

Отставной капитан был, конечно, постарше Ивана. Тридцать два года — не шуточки. Но иные к этому возрасту майорами ходят, а он всё ещё капитан. И это при том, что при увольнении со службы одно звание накинули.

— Сколько раз с капитана соскакивал? — задал Терентьев прямой вопрос.

— Три, — вздохнул Абазов. — По причине нарушения субординации.

— Начальнику по морде врезал?

— Первый раз — да. Второй раз — отказался на дочке полковника жениться. Она где-то с кем-то ребёнка нагуляла, вот и решили её пристроить. Чины обещали, должности. Но мне противно стало.

— Честный, значит?

— Честный! — с вызовом ответил пограничник.

— А чего тогда с Полторацким связался?

Абазов сник. Помолчал какое-то время, потом признался:

— Сломался. Время идёт, годы идут, а ни дома, ни семьи. Денег нет, на меня словно проклятье какое навесили: на хорошую работу не берут, а на плохой только и денег, чтобы одному с голоду не помереть. Где уж там о семье думать. Вот и засел однажды в кабаке, там и подполковника встретил. Вернее, он меня каким-то образом отыскал. Вспомнил, где и как я служил,