Пасечник 3 - Дмитрий Николаевич Матвеев

— Ну и за что выперли?

— За то же, за что звания лишили. Поймал контрабандистов. А они оказались вроде как своими, под крышей нашего генерала. Я предупреждению не внял, оформил всё как положено и мимо генерала наверх бумаги отправил. В итоге я в отставке, а генерал новый чин отпраздновал.

— Несправедливость, значит.

— Несправедливость.

— Но чем-то ты Полторацкому приглянулся, раз он тебя с собой потащил.

— Не знаю, — развёл руками Абазов.

Терентьев присмотрелся повнимательней:

— Не знаешь, но подозрения имеешь.

— Имею, да. Думаю, по его замыслу я должен был службу тащить. Лисичкин — на интендантство, а сам Полторацкий собирался мозги вам пудрить, щёки важно надувать, да вид кипучей деятельности создавать.

— Значит, — прикинул Иван, — Полторацкий должен был стать главным шпионом и ширмой, Лисичкин — главным вором, а ты — мальчиком на побегушках. А теперь отвечай, как на духу: что тебе было обещано?

— Деньги, — сразу же ответил Абазов. — Достаточные, чтобы купить дом и жениться. И ещё рекомендация в части устройства на службу.

— А две сотни в месяц — это достаточные для тебя деньги?

— Не совсем. Но если не будет расходов на еду, проживание и обмундирование, я смогу откладывать их и в относительно короткий срок скопить нужную сумму.

— Что ж, — подытожил Терентьев, — я склоняюсь к тому, чтобы тебя взять. Отвечал ты честно, завязать с выпивкой я помогу. Но придётся ещё побеседовать с дознавателем Колюкиным. Наверняка у него возникнут вопросы в связи с подполковником Полторацким. Формальностью эту беседу не назвать, но не думаю, что возникнут сложности. Так что начинай размышлять, где будешь брать подчинённых.

Едва закончился разговор с Абазовым, как Некрас привёз Колюкина с помощниками. Дознаватель был доволен, как слон.

— Спасибо, Иван Силантьевич, — сподобился он на благодарность. — Очень полезная беседа вышла. Князь будет доволен. Федюнину переселили в подвал местного Разбойного приказа. Завтра по дороге на вокзал заберём с собой. И ваших пленников заодно. Кстати, где вы откопали Полторацкого? Это ведь тот ещё кадр. Пьяница, мот, бабник и ворюга, каких свет не видывал. Но хитёр, гад, от каторги сумел ускользнуть в отставку.

— На недавнем балу, Анатолий Борисович. Причём, там он проявил себя очень даже хорошо.

— Ну да, дурацкой храбрости у него не отнять, — согласился Колюкин. — Но только зря вы его пригласили.

— Это не я его, — усмехнулся Терентьев. — Он сам напросился. Но услышал условия, понял, что синекуры не выйдет и тут же отправился обратно в столицу. Брал с собой некоего майора Лисичкина и ещё капитана в отставке Абазова.

— Лисичкин — тоже ворюга, по нему каторга давно плачет. А вот Абазова я не знаю.

— Он показался мне честным человеком и я решил его проверить. Есть за ним грешок: к вину пристрастился. Но тяготится этим увлечением и жаждет от него избавиться. Я ему помогу.

— Он здесь?

— Да. Я предупредил его, что вы, возможно, захотите с ним побеседовать. Я, знаете ли, становлюсь параноиком. И если большие столичные люди зачем-то решили разорять моё графство, то в этом свете появление Полторацкого кажется подозрительным.

— Что ж, я поговорю с вашим протеже. И если Полторацкому некто намекнул на ваше графство как на цель, то на этот раз от каторги он не уйдёт.

Колюкин, посчитав разговор оконченным, начал было поворачиваться, чтобы уйти, но егерь его задержал:

— Анатолий Борисович!

— У вас есть ещё вопросы, Иван Силантьевич?

— Один. Скорее, даже просьба. Как я выяснил, завтра последний день, чтобы мне подать в Поместный приказ документы на регистрацию графства. И опытные люди уверяют меня, что со стороны приказных может иметь место тихий саботаж, оплаченный со стороны. Вот я и хочу просить вас утром зайти в приказ вместе со мной и поработать страшилкой для местной чиновничьей братии. А то я для них совершенно не авторитет. Не проявил себя ещё. А так, глядишь, увидят нас вместе, так хоть какую-то острастку иметь будут.

Против ожиданий, Колюкин рассердился:

— Вот же крапивное семя! Как не выпалывай, всё одно лезут. Да и обыватели хороши: каждый норовит подношение сунуть, чтобы свою бумажку вне очереди протолкнуть. А те и рады. Раз возьмут, два возьмут, а на третий уже требовать начинают. Так что зайдём, Иван Силантьевич, непременно зайдём, да так, чтобы неделю потом тряслись от страха. Чтобы при одном упоминании вашего имени с ними неукротимая диарея приключалась.

Тут в разговор влез один из стражей:

— Господин старший дознаватель, их светлость баньку обещал. Как бы нам…

— Кому что, — усмехнулся Колюкин, — а вшивому баня. Как, Иван Силаньтевич, ублажите моих огольцов?

— Пусть к бабке Аглае подойдут, она направит.

— Слышал? — спросил Колюкин. — Тогда ступай.

— А вы, Анатолий Борисович, не желаете приобщиться пара и веника? — лукаво спросил Терентьев.

— Не любитель, признаться, — ответил дознаватель. — Да и не по чину мне. Может, в другой раз, если служба в ваши края занесёт.

* * *

Едва служители Поместного приказа с утра пораньше согрели чай, едва расставили чашки да разложили на столе свежую выпечку, как хлопнула входная дверь. А ведь всем давным-давно известно, что первые полчаса весь Приказ пьёт чай. Это настораживало.

По коридору прогромыхали уверенные шаги. Кто-то дёрнул дверь кабинета. Она, заложенная на крючок, ожидаемо, не поддалась. Ранний визитёр дёрнул ещё, да с такой силой, что крючок сорвало с двери и отбросило куда-то в угол. Дверь рывком распахнулась, и на пороге появился незнакомый человек в чёрной шинели Разбойного приказа. На плечах и в петлицах знаки старшего дознавателя.

— Что за безобразие? — рявкнул Разбойник. — Почему застолье в рабочее время?

Он шагнул к столу, схватил столешницу за угол и с лёгкостью перевернул. Пол покрылся осколками разбитых чашек, булками и пирогами. Сверху погребальным саваном опустилась слетевшая со стола узорчатая скатерть. Приказные, конечно, были до глубины души возмущены подобным произволом, но ни один не решился вымолвить хоть слово протеста. Опять же, раз подобным образом поступает, стало быть, право имеет.

Дознаватель вышел, зато в кабинет ввалились два незнакомых мордоворота из того же Разбойного приказа. Предупредили, ухмыляясь:

— Кто за телефон схватится, того сразу на подвал.

А следом