Пасечник 3 - Дмитрий Николаевич Матвеев

вперёд-назад, и посыпались вниз по ажурным ступенькам счастливые прибытием путешественники. Их встречали не менее счастливые родственники. Вся эта толпа в скором времени втянулась в здание вокзала, а после вытянулась на привокзальную площадь. Расселась по автомобилям и разъехалась по домам и гостиницам.

Когда людская волна схлынула, на перроне осталось две группы людей. Трое в скромных нарядах стражей Разбойного приказа и ещё трое в мундирах пограничной стражи дореформенного образца. Обе группы присмотрелись друг к другу и начали медленно сближаться. Стражи, укрывшиеся в здании вокзала, с немалой опаской глядели на это представление.

Два предводителя обеих троек остановились в шаге друг от друга. Их спутники замерли в шаге позади, прикрывая начальство со спины и с боков. В воздухе повисло напряжение. Станционный смотритель, поколебавшись, сбежал со своего поста у колокола и присоединился к стражам.

Через непродолжительное время тот, что был в мундире Разбойного приказа, вынул руку из кармана чёрной казённой шинели и протянул своему визави. Тот вынул руку из кармана тёмно-серой шинели с зелёными петлицами пограничной стражи, протянул навстречу. Предводители обменялись по-мужски крепким рукопожатием и приступили к разговору.

— Добрый день, господин Полторацкий.

— Добрый день, господин Колюкин.

— К Терентьеву?

— Так точно. И вы, наверняка, к нему же.

— Вы удивительно догадливы, подполковник.

— Что ж, идём. Не стоит длить сверх меры ожидание целого графа.

Две тройки чинно, соблюдая строй, вошли в здание вокзала. И никто из них не обратил особого внимания на невысокого полноватого мужчину средних лет в тёплой мохнатой шубе. Разве что Колюкин бросил на него внимательный взгляд и мимоходом отметил смуглое лицо урождённого южанина.

Южанин подхватил объёмистый саквояж и последовал за всеми остальными.

* * *

На обширной стоянке у привокзальной площади стоял ярко-красный пикап модели «Волчок». Рядом притулилась белая «Голубка». Дамская, по сути, модель. Но что делать, если под рукой ничего другого не оказалось! Меж этих автомобилей стояли двое мужчин, явно встречая прибывающих в Селезнёво.

От вокзала донёсся удар колокола, и сразу за ним солидный, мощный гудок паровоза: прибыл столичный экспресс. Вскоре привокзальная площадь заполнилась народом. Многочисленные припаркованные рядом автомобили грузились багажом, пассажирами и шустро отбывали. Не прошло и десяти минут, как площадь вновь опустела. И тогда из вокзала выступило солидное трио: старший дознаватель Колюкин и с ним два знакомых на лицо стража. Помнится, именно эти двое вместе с Иваном отбивали нападение изменённых волков. Троица сделала несколько шагов, остановилась, огляделась и уверенно направилась в сторону красного пикапа.

Из вокзала вышла ещё одна тройка, одетая в шинели пограничной службы. Группа отставных пограничников замерла. Предводитель огляделся, присмотрелся, пошевелил роскошными закрученными вверх усами и, определив цель, строевым шагом двинулся к белой «Голубке». Не узнать в усаче бравого подполковника Полторацкого было невозможно. Остальные последовали за ним.

Не успели пограничники пройти половину дистанции, как из вокзала выкатился невысокий плотный мужчина в толстой шубе, делающей его похожим на колобка. Приезжий высунул из поднятого воротника смуглое лицо урождённого южанина, глянул вправо-влево, перекинул объёмистый саквояж в другую руку и потащился к стоянке такси.

Этого человека Терентьев узнал сразу. И, начхав на приличия, крикнул на всю площадь:

— Господин Фаббри!

Южанин остановился, оглянулся, но, видимо, решил, что послышалось. Сделал ещё два шага к таксомоторам.

— Господин Фаббри! — вновь крикнул егерь и для верности помахал рукой.

Вот теперь мужчина уверился, что кричали именно ему и, жестко обламывая чаяния таксистов сделал поворот на девяносто градусов и даже прибавил шагу.

— Господин Терентьев! — радостно поприветствовал он графа. — Неужели это вы?

— Я, господин Фаббри. Подожите минуту, я отправлю остальных и мы поговорим.

Южанин поставил саквояж к ногам, сунул руки в карманы и, ссутулившись, зарылся лицом в ворот шубы.

Терентьев повернулся к дознавателю:

— Добрый день, Анатолий Борисович, — произнёс он, пожимая сыщику руку. — Я вижу, вы настроены решительно и по-деловому. С чего хотите начать? С допроса исполнителей или со встречи с госпожой Федюниной?

— Наверное, Федюнина будет интереснее. А со слугами поговорю позже, в поезде, на обратном пути.

— Вы можете сделать это у меня в усадьбе. Они как раз там и сидят под надёжным замком. Экспресс до столицы пойдёт лишь завтра утром, а вы сможете нормально выспаться, сходить в баню и поесть здоровой деревенской еды.

При слове «баня» оба стража сделали стойку, словно гончие, почуявшие добычу. Колюкин усмехнулся:

— Умеете вы соблазнять, Иван Силантьевич. Будь по вашему: сейчас поеду к Федюниной, а как с ней закончу, так прибуду к вам.

— Слышал, Некрас? — спросил слугу Терентьев.

Тот молча кивнул и полез в машину. Колюкин сел рядом с водителем, его подчинённые сзади, и «Волчок» упылил куда-то в сторону.

— Теперь вы, господа, — повернулся Иван к пограничникам. — Господин Полторацкий, представьте мне своих спутников.

— С удовольствием!

Полторацкий, рисуясь, развернулся и прищёлкнул каблуками сапог.

— Капитан пограничной службы в отставке господин Абазов.

Офицер с хищным орлиным профилем изящно боднул воздух и щелкнул каблуками.

— Майор пограничной службы в отставке господин Лисичкин.

Майор, упитанный румяный живчик, поклонился не так шикарно, как Абазов, чьи горские корни видно было за версту. Но каблуками щёлкнул вполне уверенно.

— За обоих ручаюсь головой, — отрекомендовал спутников Полторацкий.

— Что ж, — в таком случае добро пожаловать в Терентьевское графство. К сожалению, я не ожидал сразу троих офицеров. И уж конечно появление господина Фаббри меня удивило до крайности. Господа, я предложу вам полчаса подождать в кафе на вокзале. Как только я устрою господина Фаббри, сразу же вернусь за вами.

Пограничники не возражали. Развернулись и тут же отправились в указанном направлении. А егерь взялся за ресторатора:

— Господин Фаббри, поведайте мне: что понудило вас бросить преуспевающее дело и сорваться из столицы в глухую провинцию?

— Вы, — прямо и без обиняков заявил мэтр.

— Я? — недоумённо переспросит Терентьев.

— Именно вы. Дело в том, что я открыл свою кофейню довольно давно. И с первого дня меня преследовали всяческие неудачи. Мелочи, пустяки, но когда таких мелочей случается по два десятка в день, начинаешь думать о проклятье. Что некто проклял либо меня самого, либо мою кофейню. Временами досадных мелочей становилось меньше, и тогда я начинал верить в счастливое будущее себя и своего дела. Иногда напротив, и я подумывал о том, чтобы всё бросить и вернуться на родину. В тот день, когда вы под руку